Чтение онлайн

– Тогда не хочешь… осмотреться вокруг? – я неопределенно машу рукой в сторону празднества. – Раз уж мы здесь.

Он смотрит на меня, и в груди вновь появляется странное чувство.

– Почему бы и нет.

Мы шагаем вдоль лотков с едой. Вообще-то я могла бы просто пойти домой. Тогда, в караоке-баре, отзывы судей не давали мне покоя, поэтому я хотела сделать хоть что-нибудь и предложила караоке-баттл в порыве эмоций. Но это не назовешь настоящей практикой – на самом деле сейчас мне нужно отрабатывать навыки перед завтрашним уроком.

Только вот… я не хочу домой.

Мне давно уже не было так весело, как сегодня, так

что, думаю, можно побаловать себя немного, пусть даже и всего на один вечер.

– Меня, кстати, зовут Дженни.

– А меня… – он колеблется, – Джеву.

Я чуть было не начинаю его поддразнивать, мол, уж не забыл ли ты собственное имя, когда замечаю знакомую дальше по улице – но она заходит в одну из палаток, исчезая из поля зрения.

– Твое корейское имя тоже Дженни? – спрашивает Джеву.

– По-корейски меня зовут Джуйон.

– Джуйон, – тянет он каждый слог. – Джу. Йон. Джуй-он-а.

– Да ладно, меня никто так не называет.

Мне становится жарковато, поэтому я беру один из пластиковых вееров, которые раздают поблизости, и начинаю им обмахиваться.

Похоже, в этом году фестиваль состоит в основном из палаток, рекламирующих различные предприятия, – и лотков с едой. Мы проходим мимо одного, где делают даккочи [16] : человек в огромных толстых перчатках поворачивает вертел над грилем одной рукой, а другой покрывает курицу густым соусом с помощью кисточки, после чего опаляет в огне до хрустящей корочки. К прилавку подходят две девушки. Проявляя чудеса ловкости, повар принимает оплату и отдает сдачу первой, в то же время укладывая вертел на тарелку и вручая еду второй.

– Я прямо как в Сеул вернулся, – с каменным лицом говорит Джеву.

Я смеюсь и задумчиво роняю:

– А я вот ни разу не была в Корее.

– Серьезно? – Он бросает на меня взгляд. – У тебя там нет родных?

– Бабушка по маминой линии, но я никогда ее не видела. У них с мамой натянутые отношения.

Честно говоря, раньше я совсем не задумывалась обо всем этом. У меня лучшие бабушка и дедушка по папиной линии: по праздникам они всегда присылают мне подарки, а на Новый год даже деньги. Одна из причин, по которой мама хочет, чтобы я поступила в какую-нибудь из школ в Нью-Йорке – так я буду ближе к их дому в Нью-Джерси.

Если Джеву и показалось странным, что я ни разу не видела свою бабушку из Кореи, он не стал ничего об этом говорить.

– Так, значит, ты живешь в Корее? – спрашиваю я.

– Да. Вообще-то я из Пусана, но учусь в Сеуле, – отвечает он и с запинкой добавляет: – В школе исполнительского искусства.

– Я так и знала! – выпаливаю я, и он усмехается. – «Неплохо пою», тоже мне!

По ходу нашей прогулки я замечаю, что Джеву не сводит глаз с лотков с едой. Я указываю на небольшой навес, где пожилая женщина подает традиционные корейские блюда паре посетителей, сидящих их на низких табуретах:

– Как ты смотришь на второй ужин?

Глаза Джеву загораются, а на щеках появляются ямочки.

– Ты словно читаешь мои мысли!

Мы подходим к палатке, и он придерживает брезент, чтобы я могла зайти внутрь.

– Осо осейо! [17] – громко приветствует нас хозяйка, приглашая занять табуреты вдоль стойки. – Чего вы хотели бы?

Джеву оборачивается, вспомнив, что деньги есть только у меня.

– Бери что хочешь, – разрешаю я. – Мне нравится все.

Пока он делает заказ, я развязываю пакет с гарнирами от миссис Ким. Внутри я нахожу пять небольших контейнеров, которые я выкладываю на стойку между нами, сняв крышки.

– Вот это у тебя улов, – замечает Джеву, наблюдая за моими действиями.

Я убираю последнюю крышку, под которой лежит кимчи с зубчиками чеснока.

– Нельзя недооценивать заботливых аджумма [18] по соседству.

– А-а-а, да, знакомо. Мама растила меня в одиночку, поэтому соседки вечно донимали ее непрошенными советами, что, впрочем, не мешало им приносить еду чуть ли не каждый день.

– Кореянки и вправду везде одинаковые, – смеюсь я.

Мы с ним похожи – по меньшей мере, из двух родителей у нас есть только матери. Пусть это не редкость, почему-то так я чувствую себя ближе к нему.

Я вытягиваю пару деревянных палочек из пучка в стакане и передаю Джеву, разломив их вдоль.

– Повезло тебе, что сломана левая рука, а не правая – если ты правша, конечно.

– Правша, хотя и не уверен, можно ли назвать это везением.

Да уж, это было бесчувственно с моей стороны.

– Прости… – начинаю я.

– Если бы я сломал правую руку, тебе пришлось бы меня кормить. – Джеву тянется вперед, чтобы поддеть палочками ломтик тушеной говядины из контейнера с чанджорим [19] .

Я отвечаю недоверчивым взглядом: он в самом деле это сказал? Я оглядываюсь на остальных посетителей, но никто не обращает на нас внимания – кроме девушки слева, за спиной Джеву, которая не сводит с него глаз с тех пор, как мы пришли (скорее всего, потому что он красавчик).

– А вот и ваша еда! – Хозяйка ставит на стойку три тарелки. Джеву заказал несколько традиционных для почанг [20] блюд: токпокки, рыбный пирог на шпажке и кимчи паджон – блины с кимчи и зеленым луком. Из-за всех этих тарелок и контейнеров с панчханом на столе не осталось места, поэтому нам приходится играть в тетрис, чтобы все уместить.

Мы приступаем к еде, время от времени сталкиваясь палочками, когда нацеливаемся то на одно, то на другое блюдо. В какой-то момент хозяйка предлагает Джеву чашку с бульоном, и тому приходится тянуться через меня. Выпрямляясь, он случайно задевает мое плечо своим.

– Прости, – извиняется он.

– Ничего. – Я отмахиваюсь, хотя все еще чувствую его прикосновение. Как и в прошлый раз, я оглядываюсь на посетителей за другими столиками, замечая, что среди них очень много парочек, флиртующих друг с другом за едой и напитками.

Джеву подталкивает ко мне тарелку с токпокки – оказывается, он оставил мне последний кусочек. Глядя на нас, кто-нибудь посторонний наверняка бы решил, что и мы тоже на свидании.

Девушка позади Джеву, которая не сводила с него глаз, встает и подходит к нам вместе с подругой.