Хелена
Шрифт:
Я поморщилась. Только откровений нечисти мне не хватало!
"Смогу ли я призвать Лионеля? А если он откликнется, как мне смотреть ему в глаза?"
— Делай то, что считаешь нужным, принцесса, — тихо сказал Миарк. — Я — конченый человек, но ты должна жить. Нормально жить. Веришь в возлюбленного — позови. Если чувства искренние, он придёт.
Синий мотылёк, хрупкий драгоценный дар, сидел на моём плече и ничем не выдавал своего чудесного происхождения. Казалось, стоит мне сделать неловкое движение, и он вспорхнёт.
"Я могу потерять его навсегда. Интересно, считаются ли глупые опрометчивые
Нет. Я не желала рисковать.
— Преступно вызывать героя для потехи. Придумай себе другое развлечение.
Королева презрительно скривилась.
— Девчонка, тебе разве не дорога жизнь? Если сердце не подсказывает слова, вдохновляющие мужчину на бой, спроси их у своей магии.
Магия. Верно. Как я могла о ней забыть? Моё волшебство завязано на слова… На тысячи слов, способных вместить в себя силу. Дома, в Эмьвио Косом, из-за проблем с основами — магической логикой — мне стоило больших усилий составить подходящую формулу для обращения к Равновесию. В Ортано Косом всё было иначе. Я заметила перемену, ещё когда пыталась околдовать Слугу. Стоило мне лишь коснуться дара, как приходил ответ. Его словно выжигали у меня в голове.
— Восстань, защитник мой, — своим, но в тоже время и не своим голосом произнесла я. — Ибо душа моя истосковалась по тебе, и нет ей покоя ни на наяву, ни во сне.
Я закрыла глаза и назвала про себя имя.
"Лионель".
Спустя несколько самых мучительных и волнующих мгновений моей жизни я услышала:
— Ты звала. Я пришёл.
Звуки дорогого голоса наполнили мою душу радостью. Желая сохранить волшебство момента, я медленно подняла веки, чтобы увидеть, как…
…без сверкающих доспехов, без сияющего ярче звёзд венца, без благословенного Земши меча передо мной преклонял колено сир Похититель-Девичьего-Сердца. Он был в скромной чёрной тунике; на тёмных волосах лежал венок из фиалок.
— Красивый у тебе воин, девочка.
"Моего принца одобрила злая колдунья. Как… грустно".
Беловолосые и голубоглазые женщины отвели нас троих в небольшую пещеру. Под потолком росли холодно светящие перламутровые кристаллы, в центре было место для очага. Больше ничего в помещении не было.
Запирать нас не стали.
Миарк обвёл светлые стены тяжёлым взглядом и заявил:
— Располагайтесь, дорогие гости. Чувствуйте себя как дома!
Я понимала — аскетичная обстановка вызвала у него неприятные воспоминания, однако не собиралась разделять его отчаяние. Мой любимый воскрес. Судьба уже одарила меня улыбкой.
— Успокойся, — велела я эйанцу. — Ты родом из Старой Империи, а она рождала стойких и сильных сыновей. Но позорь имена предков, поддаваясь унынию.
— Эх, принцесса, миловалась бы ты лучше со своим рыцарем, а не меня жизни учила. Прописные истины опротивели мне за тысячелетия пуще причуд Белой.
Слова Миарка вогнали меня в краску. Конечно, получить от паладина пару-тройку нежных взглядов или ласковых прикосновений было бы чудесно, но о подобных вещах принято не говорить вслух.
— Вижу, за годы прислуживания ты растратил весь стыд.
— Уж лучше потерять стыд, чем ум, — очень нервно заметил эйанец. — Разве не понимаешь, с какими силами
играешь? Если твой рыцарь проиграет, вы оба угодите в рабство к чудовищу!"А ведь он прав. Что я натворила?"
Но разве у меня был выбор?
— Я не проиграю.
Мы с Миарком посмотрели на Лионеля. Я — с восхищением, он — с недоверием.
— Ты не видел противника, а уже присуждаешь себе победу. Очень самонадеянно, — невольник Королевы осуждал моего возлюбленного. Я не могла этого стерпеть.
— Миарк, оставь нас ненадолго.
— Да, принцесса. Я понятливый.
Эйанец отвесил нарочито глубокий поклон ("Вот же шут", — раздражённо подумала я) и выскользнул из пещеры. Лионель и я остались одни.
Но даже отсутствие чужих глаз не прибавило мне раскованности. Моей смелости хватило едва слышно сбивчиво прошептать:
— Я Хелена. Хелена Альноэн. Тогда… мы не успели…
— Я знаю, — мягко оборвал меня Лионель. — Но не говори больше ничего. Не надо.
— По… почему? — мне хотелось плакать.
— Я умирал дважды. После первой смерти меня принял Земши, а вторая должна была стать концом всего — но не стала. Что-то спасло мою душу от растворения в небытие. Пока я и сам не понимаю, хорошо это или плохо.
"Тебя спасла я!" — хотелось мне крикнуть прямо в красивое лицо. О, каких усилий стоило молчание! — "Моя мольба вытащила твою душу из омута забвения. Моя любовь вернула тебя с полпути в никуда".
— Вы не жалеете моих чувств, сир.
— Я буду твоим защитником, но не проси о большем. Живым не по пути с мёртвыми.
"А мне всё равно. Я люблю и буду любить тебя вечно".
— Ортано Косом отвергнут самим Создателем. Мы могли бы попытаться…
Я не договорила, ибо видела — слова бесполезны. Лионель не желал сближаться со мной.
"О, мой весенний рыцарь! Какие мысли бродят в сумраке твоего разума?"
Волшебство не могло разгадать эту загадку.
— 3-
Самообман. Я опрометчиво впала в него, но всему когда-то приходит конец… даже сладким мечтам.
Реальность горчит.
Очень.
"Его чувства ко мне — а есть ли они вообще? — замешаны на долге, а не на страсти".
Светлая, тёмная, снова светлая. Я плела косицу-амулет: два моих локона, один Лионеля (его пришлось срезать, когда любимый уснул).
Незаметно для себя я начала напевать:
От властных чар твоих бледна,
В высокой башне у окна
Грустила долго я —
И над туманами долин
К тебе, мой маг, мой властелин,
Неслась тоска моя.
— Работаешь? — спросил Миарк, заглянув мне через плечо.
— Готовлю основу, — охотно пояснила я. — Потом наложу чары. Если Лионеля ударят, мы разделим урон.
— А, — смутился приятель. — Прости. Я думал, ты делаешь любовный амулет. Слышал, в Эмьвио Косом теперь популярны подобные штуки.
Эйанец родился до того, как боги даровали людям магию, и потому не относился к волшебству с должным почтением.
"Застань я Золотые века, тоже бы свысока смотрела бы на нынешних жителей любимого мира Первого бога. Равновесие лишь жалкая замена Естественному закону".