Хелена
Шрифт:
Моя страсть была сродни её, хотя до сих пор я и не осознавала этого.
В романах принцесса заранее любит героя. Она может не знать его имени, не видеть лица, однако в глубине её души уже живёт пламенное чувство. Оно ничем не выдает себя до тех пор, пока девушка не встречает Того, Единственного. Когда их взгляды встречаются, мир вокруг замирает. В этом безвремении распускается цветок предначертанной любви — прекраснейший из всех земных цветов.
Я никогда не влюблялась, и теперь знала, почему: мой возлюбленный жил полтысячи лет назад. Задолго до моего рождения его тело обратилось в прах.
Нам не суждено
— Сир Лионель… — мой страх куда-то исчез; на душе стало удивительно спокойно. Словно я стояла за крепкой высокой стеной.
Кожа паладина и волосы — чёрные, как смоль — мягко сияли. В его глазах была лерьэновская зелень — должно быть, наследство матери. Являясь в мир после смерти, святые не используют чудесным образом воссозданные прежние тела. Их новая плоть принадлежит Тхеос Косом, миру богов, однако внешний облик остаётся неизменным.
"Живи я пятьсот лет назад, полюбил бы ты меня, рыцарь?"
— Ничего не бойся, — в голосе Лионеля — о радость! — не было и следа отвращения, хотя он несомненно видел некий символ над моим сердцем.
Меня никогда не просили не бояться. Служительница Жиюнны не имеет право отдавать себя во власть страху — она сражается с существами, питающимися слабостями людей. Ошибка воина может стоить ему жизни; если оступается жрица, её душа оказывается на волоске.
"Нет, Хелена! Он не тот, перед кем можно разыгрывать томную барышню. Его призовёт назад бог, а что будет с тобой? Не раскрывай сердце!"
Поздно.
"Моё будущее обречено. В нём только тьма, и я давно это знаю. Но сейчас… сейчас он — моё солнце и звёзды".
— Как мило, — сказал демон. Даже простым словам он умудрялся придавать какое-то влажное, непристойное звучание. — Девочка и мальчик. С кого бы начать?
— Назови своё имя, — спокойно произнёс рыцарь. — Я должен знать, кого низвергну во тьму.
Демон склонил голову набок и провёл бледным языком по тёмно-красным губам.
— Когда-то меня звали Талиан Лерьэн. Да. Пусть будет это имя. Оно не лучше и не хуже прочих.
"Неспокойно лежится Дерзким в гробнице. Ох, как неспокойно".
— Я Лионель, сын Альрина. Мой меч посвящён Земши.
Бог-воитель покровительствует королевской власти. Его служители немного… церемониальны.
— Хорош, — Талиан вновь облизнулся (меня передёрнуло от отвращения): — Очень хорош. Решительный. Мне нравятся решительные мужчины. Симпатичный. Люблю таких. Определённо, мальчик превосходит девочку — как телом, так и духом.
На месте Лионеля я бы покраснела.
По счастью, кровь больше не питала его тело.
— Интересно, каков ты без доспехов? — задумчиво проговорил демон. — Уверен — прекрасен. Не стесняйся шрамов, они лишь украшают воина. Каждый из них напоминает о славной битве. Я горжусь своим телом. Оно совершенно. И как драгоценный камень не скрывают под слоем грязи, так и я открываю миру лучшее из принадлежащих мне сокровищ.
"Это его-то мерзкое бледное тело — сокровище?!"
— Ах ты извращенец! — вырвалось у меня. И тут же разгневанный взгляд очей, полных тьмы, пронзил меня насквозь. Я невольно спряталась за спину Лионеля.
— Женщина должна молчать, когда разговаривают мужчины. Таков древний закон, — процедил Талиан. — Она никто в родительском
доме, а покинув его после свадьбы, становится не более чем тенью мужа. Её единственный долг — рождение сильных сыновей и забота о супруге. Может ли подобное низкое существо судить, что извращено, а что нет?"Как дико. Боюсь, наши общие предки плачут в Чертогах богов кровавыми слезам. Среди них немало хороших людей".
Отвратительная личность — даже для демона.
— Не оскорбляй деву, — встал на мою защиту Лионель.
— Я всего лишь указал ей на место, — пожал плечами Талиан. — Всё, что говорил Вестник брату — полная чушь. Недомагичка-недожрица не в силах и ранить меня. Без поддержки богини она ничто. Я ведь прав, мышка?
Я стиснула зубы. Моя магия действительно была лишь жалкой тенью того могущества, которое мне некогда доверяла Жиюнна.
"Я не верю в магическую логику, потому и слаба".
Между тем, паладин на имя Вестника никак не отреагировал. Или же он в совершенстве владел телом — что нетрудно, ибо оно больше не было телом смертного, или же знал о нём столько же, сколько и я — то есть ничего.
— Довольно разговоров! — похоже, Лионелю надоели гнусные речи порождения Бездны — я вполне его понимала: — Приступим к бою.
— Охотно принимаю твой вызов, сэр Прекрасноликий. Такой пылкий, такой отважный… Достойный противник для меня — Совершенного Создания.
Плавным, ленивым движением демон вынул из спины сначала одну, а потом и вторую часть обоюдостороннего меча. С неприятным щелчком, похожим на хруст ломающейся кости, он соединил их в единое целое.
— Его имя Жаждущий, — с гордостью заявил Талиан, любовно поглаживая клинок. — Он сотворён из моей плоти, но его лезвия твёрже алмаза. Нет ничего лучше для воина, чем быть в абсолютной гармонии с оружием. Это высшая ступень мастерства, и я уже достиг её. Жаждущий — продолжение моего тела. Буквально. А какое имя ты дал своему мечу?
— У него нет имени, — спокойно сказал Лионель. — Достаточно того, что оно есть у меня. При жизни я давал клинкам пышные и гордые имена, но все мои мечи обратились в прах, как и сжимавшие их руки. Сейчас у меня есть данное Владыкой тело и долг перед девой, нуждающейся в защите. Этого хватит, чтобы низвергнуть тебя в ледяной мрак Бездны.
— Вот как? — рассмеялся демон. — Что ж, там я так и не успел побывать — меня перехватили на полпути. Впрочем, сдаётся мне, наш поединок продлится недолго. После я займусь девчонкой: её стоит наказать за дерзость. В семье младшие не должны перечить старшим. Тем более женщины.
Я промолчала. Себе дороже спорить с инфернальными безумцами.
Обменявшись многозначительными взглядами, Лионель и Талиан Лерьэн наконец вступили в поединок.
Мне оставалось лишь наблюдать и надеяться на торжество Света над Тьмой.
Мы называем святыми людей, снискавших особую любовь богов. Каждый из Владык выбирает их себе согласно своей природе: отважные воины и искусные лекари обычно угодны Земши, Вальго выбирает глав больших семейств, умелых дельцов и прочих, кто приумножает, Эва привлекают поэты, музыканты, художники — люди, не обладающие даром магии, но видящие мир иначе, нежели окружающее. У Жиюнны всего трое святых, причём один из них её смертный сын. Тэа же не выделяет никого из поклоняющихся себе.