Хегальдины
Шрифт:
Гремори стискивает зубы, ритмично играя желваками. Его ноздри расширяются, кажется, что еще немного, и из них вырвутся струи раскаленного пара. Ситри видит эту картину в отражении стекла.
– Делай что хочешь, – злобно произносит Гремори, но Ситри не реагирует и лишь укрывает свои плечи крыльями.
Гремори с размаха бросает дверь, и та громко хлопает, грозясь разлететься в щепки. На открытом воздухе проще размышлять, ведь мысли не рикошетят от одной стены к другой, а беспрепятственно улетучиваются в небо. За рекой продолжает сверкать золотой район «летунов», но скоро огни
Проходит целая неделя, похожая на один день, где солнце восходит в одном и том же месте, где все кажется ужасно монотонным. Наверное, таким образом, жизнь теряет смысл: заставляя сосредотачиваться на деталях, что повторяются изо дня в день. Самоуничижение затягивает своей простотой, но смирение все еще далеко.
***
Гремори зевает в ладонь, лениво смотря по сторонам – Ситри нигде не видно. Корд возносит руки к небу, раскрывает крылья, как и неделю назад, как и всегда. Там, на авансцене ветер пахнет запахом мокрой листвы, думает Гремори, а здесь, лишь вонь засаленных перьев, немытых тел, и лживой веры, которая исходит из уст пастыря, как хмарь, и ее вдыхают все; ею давятся, даже упиваются. Религиозный делирий. А похмелье придет перед смертью, когда чувство последнего дня отрезвит сознание. Тогда даже псы Сарамы помочь таким.
– Простите!
Гремори узнает этот писклявый голос.
– Простите! Пастырь Корд! Пожалуйста, можно обратиться? Мне нужна помощь!
Гремори шумно втягивает воздух, но против обиды выкрикивает:
– Ситри! Стой, не надо!..
Но уже поздно. Недовольный взгляд глаз из-под жирных бровей Корда, помечает хрупкий силуэт девушки, подобно столпу солнечного света. Пастырь что-то бормочет себе под нос, выдавливает доброжелательную улыбку, и губы с трудом расталкивают толстые щеки.
– Я слышу голос, нуждающегося! Кто же это? Представься, дитя! Какая тень накрыла твое сердце?
– Пастырь, я хочу просить о помощи! – кричит Ситри снизу, из замкнутого кольца окружающих ее хегальдин. – Со мной случилось несчастье, и как бы я ни старалась, сколько бы молитв ни возносила, ничего не помогает!
– Я не вижу твоего лица, благочестивый хегальдин, покажись же нам!
Ситри колеблется лишь несколько секунд, а затем медленно опускает капюшон на плечи. И толпа вокруг ахает; ведь лицо ее в паутине чернух сосудов, а глаза черные, как ночь.
– Я не чувствую ненависти, пастырь, я жажду раскаяния и избавления от греха! Я… Я хочу стать прежней, я хочу быть счастливой!
Гремори слышит, как ее голос надрывается всхлипом.
Все молчат, и затянувшаяся пауза похожа на натягивающийся жгут, который должен разорваться с оглушительным хлопком. Но вместо этого раздается мягкий голос пастыря Корда:
– Это смелый и благородный жест! Осознанный, наполненный добротой и отвагой! Не осудим же ее, а восхитимся таким поступком! Тяга к счастью побеждает в ней ненависть и безумие! Ее глаза черны, но душа еще чиста.
На лице Ситри показывается тень улыбки.
– Но! – восклицает Корд. – Ни у одного земного существа нет власти обратить твою печаль, дитя мое. И пока твоя душа чиста, мы можем лишь успеть спасти ее. Пройдя через муки, ты очистишься, и тогда псы
Сарамейя, доблестные псы Шарбары, проводят тебя через сердце Колосса, туда, где ты обретешь счастье!После слов пастыря Корда, толпу хегальдин охватывает волнение; злобный шепот распространяется по толпе. А в следующий миг кто-то выкрикивает:
– Смерть, грязному шейдиму!
– Убить, черноглазую суку!
– Казнить! – подхватывают другой.
– Вырезать сердце, отрубить крылья!
– Утопить, тварь!
Ситри начинает рыдать; а вокруг нее возникает хоровод из озлобленных лиц. Она слышит, как кто-то плюет, и тут же ощущает влажную кляксу на щеке. Шлепок по затылку, по плечу, удар по бедру. Чья-то рука болезненно бьет по зубам. Гремори рвется через толпу, но не успевает – Корд, насладившись зрелищем, приказывает двум своим сателлитам схватить шейду.
– Через добровольные муки казни, ты очистишься, дитя! – Пастырь смотрит в небо, где тучи рассеиваются и появляется солнце. Ситри сразу же натягивает капюшон. – Сейчас же, не будем терять времени иначе может быть слишком поздно!
Солдаты пастыря, мягко планирует с авансцены, и Ситри видит их, видит плавную круговерть двух пар крыльев над собой. Как стервятники, думает она, вот такая плата за раскаяние в этом мире. Такая плата за доверие, за веру. А сама простая помощь – смерть. Убийство. Под видом очищения.
Она ощущает, как сердце внутри начинает выбивать глухую триаду; как испарина покрывает лицо и мгновенно испаряется черной дымкой.
– Смотрите!
– Она демон!
– От нее идет дым, она проклинает нас! Убейте проклятую мразь или мы все сгинем!
Ситри смотрит на свои ладони, где пот мгновенно высыхает, возносясь черной пылью над кожей.
Рывок за плечо, удар по ногам – она падает на колени.
– Узри же солнце, дитя, очистись от неверия и гнева!
С Ситри срывают капюшон, но она тут же зажмуривает глаза.
– Пошел к черту, жирная тварь! – она выдавливает слова сквозь стиснутые зубы, после чего получает короткий удар в лицо; сплевывает черную кровь в ту сторону, откуда прилетел кулак. – Можете сдохнуть все! Все вы! Тупое стадо!
– Ах ты подлая тварь! – взвизгивает пастырь Корд. – Ее сожрала ненависть, она не смогла выдержать отведенное ей испытание! Раскрыть ей веки, пусть же ее глаза воспарят прахом!
«… солнце же, коснувшись взора черного, испепелит глаза падшего хегальдина, и развеются они прахом и пылью над землей, навсегда ослепив мерзкого шейдима…», – слышит в голове Гремори заученные в детстве строки из Геннории.
Один из солдат упирается коленом в спину Ситри, поддерживая руками ее челюсть так, чтобы голова не опускалась; второй с силой раскрывает веки; проходит мгновение, и истерический крик разлетается по округе. Некоторые зажимают уши; но Корд с наслаждением смотрит, как глаза шейдима осыпаются, подобно черному песку.
Наконец, ее бросают лицом в грязь.
– Ублюдки!.. – рыдая, шепчет Ситри, приподнимаясь на локтях.
Корд отдает немой приказ солдату, и тот взлетает ровно над Ситри. Тишина. Кивок пастыря; а затем раздается шелест цепи. Ситри даже не успевает вскрикнуть.