Хамелеонша
Шрифт:
Я со счастливым криком повисла у него на шее.
— А ты правда считаешь, что я раскоровела?
— Вообще-то да. Даже дышать сейчас под твоим весом трудновато.
— Ах так! — Я вскочила на ноги и прыгнула на него. — Тогда я тебя задавлю!
Мы, хохоча, покатились по земле, и возня закончилась моей полной капитуляцией и мольбами о пощаде в связи с щекоткой.
— Так мы никогда не закончим с этой табличкой, — все ещё смеясь, я оперлась о его плечо и встала.
— Что писать? — неохотно поднялся Людо.
— Вот это.
Я пошарила в поясе и протянула ему заготовленный клочок пергамента, на котором нацарапала символы, похожие
Пока брат процарапывал штихелем слова по спирали от края к центру и разделял их вертикальными линиями, я сидела, скрестив ноги, и, подперев щеки руками, наблюдала за его работой. Возвращаться к поссорившей нас теме не хотелось, но разговора так или иначе не избежать. Лучше по горячим следам все прояснить. Я тяжело вздохнула.
— Почему ты против Хруста?
Людо поднял глаза.
— А как бы тебе понравилось, приведи я кого-нибудь третьего в нашу жизнь, не спросясь тебя? Первая бы набросилась с упреками.
Я открыла рот и… закрыла. Он прав: наверняка, набросилась бы, ещё похлеще, чем он. Людо снова склонился над пластиной и с силой вдавил лезвие в мягкий свинец.
— Делай, как знаешь, ты ведь все уже сама решила. Но не жди, что гаденыш станет и моим любимцем.
И хотелось бы возразить, а нечего… Я ведь и правда решила за нас обоих.
Упоминание третьего воскресило в памяти слова Бодуэна о том, что Людо когда-нибудь женится. Женится, и эта третья вытеснит меня из его сердца… В животе растекся талый снег.
Я посмотрела на брата — упавшие волосы скрывали выражение лица, он снова полностью погрузился в работу. Встряхнул рукой, разминая запястье, и сползший рукав обнажил кусочек желтой ленты. До сих пор не снял подарок Бланки. Уверена, мне назло. Надеюсь, что назло…
По мере того, как символы заполняли круг, противный холод тоже раскручивался внутри меня тошнотворной спиралью. А вдруг Людо уже задавался вопросом женитьбы, просто мне не говорил? Вполне вероятно… Только спрашивать нельзя, потому что, если не задавался, я сама посею в нем эту мысль, как Бодуэн — во мне. Но чем сильнее я старалась прогнать назойливый образ, тем крепче он ввинчивался в голову. Бодуэн прав: когда-нибудь брат, наверняка, задумается. Может, уже думает, прямо сейчас, процарапывая треклятые значки… В этот момент Людо зачесал волосы назад таким привычным знакомым с детства движением, и я всем сердцем до дрожи, до помутнения в глазах возненавидела ту будущую пока ещё безликую незнакомку, что отнимет его у меня.
— Не думай о ней! — выдохнула я, подавшись вперед и судорожно обняв его за шею.
— О ком? — удивился Людо и погладил мои руки.
— Ни о ком, думай только обо мне…
— Я только о тебе и думаю. О Скальгердах, и о тебе.
Я отодвинулась, сорвала ленту Бланки, повязала свою и снова тесно к нему прильнула, зажмурившись и боясь отпустить. Людо стиснул меня в ответ до хруста костей, ткнулся носом в волосы и поцеловал в висок, потом, скользнув ниже, в скулу и ещё ниже — осторожно в уголок губ.
— Знаешь, — зашептала я, — иногда мне кажется, что если… когда
мы справимся, исполним долг, то в награду получим шанс прожить жизнь заново. Знаю, глупо, но я представляю, что мы опять станем детьми, родители окажутся живы, дом цел, и все будет, как раньше.Людо одеревенел, потом раздраженно оттолкнул меня и вскочил.
— Повзрослей наконец! Ничего уже не будет, как раньше! Мы не будем такими, как раньше. Родители умерли, дома больше нет, и остались только ты и я. Никто не подарит тебе новую жизнь, так что смирись и довольствуйся той, что есть. Да, потасканная и не радужная, но у кого-то нет и такой.
Я растерянно осталась стоять перед ним на коленях.
Тут откуда ни возьмись появился мотылек, приманенный нашей свечой. Людо повернул голову, следя за его полетом, резко выбросил руку и протянул мне неплотно сжатый кулак, где за пальцами-прутьями теперь билось хрупкое бледное существо, которому не суждено впитать в себя краски дневных собратьев и увидеть солнце.
— Вот, погляди на него. Он при всем желании уже не сможет снова стать гусеницей, точно так и я не могу вернуться в прежнее состояние и смотреть на тебя, как в десять лет, и ты не можешь стать прежней и забыть все, что произошло за эти годы. Есть два пути: либо отпустить его и позволить изведать жизненный путь до конца, — Людо перехватил мотылька за крылышко, и мы оба завороженно наблюдали за его отчаянными попытками прорваться к пламени свечи, — либо… — Пальцы сжались, и пленник затих.
Людо перевернул ладонь, и мертвый мотылек упал к нашим ногам смятым лепестком.
— И дай мне наконец доделать эту табличку! — сердито закончил он, отодвинул меня и опустился обратно.
Больше я ему не мешала, сидела тихонько, подтянув колени к груди, пока сквозняк подталкивал неподвижные крылья и шевелил ниточки лапок и усиков, имитируя жизнь безжизненной оболочки. Откровенно говоря, из нас двоих я всегда втайне считала себя более зрелой и склонной к анализу и размышлениям, а Людо — к действиям, но недавняя отповедь заставила почувствовать себя маленькой и глупой. Он прав, какая-то часть меня так и осталась в прошлом.
— Готово.
Я вздрогнула, очнувшись от оцепенения, посмотрела на пластину и слегка нахмурилась.
— Я же сказала не писать последнюю букву.
— Какая разница?
— Разница в том, чтобы не проклясть ненароком ребенка.
— Лора, когда наш план осуществится, не станет никакой Мораты и её ребенка, и вообще всего этого, — он обвел рукой пространство вокруг. — Пусть скажут спасибо, если замок останется хотя бы в хрониках.
Резон в его словах, конечно, имелся, но я в ходе недолгих препирательств настояла-таки на своем, и Людо, ругаясь сквозь зубы, выскоблил крайний символ в каждом слове.
Потом я сразу вернулась в комнату и, пока ждала его, сожгла припрятанный пергамент с неудачными попытками расшифровки, а пепел стряхнула наружу. Когда пришел брат, первым делом поинтересовалась:
— Получилось?
— Да, подкинул в колыбель через окно.
Заснуть никак не удавалось. Отчасти из-за напряжения в связи с грядущими завтра событиями, отчасти из-за Хруста. Он вскарабкался на кровать, втиснулся между нами и все время ворочался: то раскидывался звездочкой, то вытягивался поперек, складывая лапы на лицо — передние на моё, задние на брата, — то топтался, пытаясь прижаться ко мне и отпихивая Людо. Наконец, брат не выдержал и поднялся.