Чтение онлайн

«Эх, унести бы тебя с этого двора куда-нибудь в лес, за город, а? Срубят тебя здесь или отравят». Ель стояла неподвижно. Окруженная с четырех сторон заводскими стенами, она никогда не знала ветра. На ограде висел замызганный ватник. Филипп снял его и положил на ящик с металлической стружкой.

…Гена Казимировна складывала в серую папку бумаги. Сейчас она отнесет папку в кабинет. На подпись. Филипп протянул заявление. Секретарша пробежала по строчкам быстрым взглядом и посмотрела на Филиппа. Тот кивнул и улыбнулся. Гена Казимировна положила заявление поверх папки и скрылась в кабинете.

Филипп присел.

Из кабинета появился начальник снабжения Липкин. Вместо ожидаемой Гены Казимировны. Его толстые щеки негодующе вздрагивали. Чувствовалось, что Липкину надо с кем-то поделиться. Немедленно. Иначе он просто лопнет.

— Как вам это нравится? — обратился он к Филиппу, единственной живой душе в канцелярии. — Нет, они хотят, чтобы я умер! Да, да, не смейтесь… Порядочные люди так бы и сказали: «Борис Лазаревич, умрите!» Это благородно! Нет, они мне говорят: «Борис Лазаревич, нужны кремниевые фотодиоды!» А где их достать? Когда фотодиоды выпускает один-единственный завод. Я, конечно, знаю, где их достать, но почему они уверены, что я это знаю?

— Но это должно вам льстить, — произнес Филипп, врываясь в паузу.

— Молодой человек, на этом заводе мне льстит только одно: быть на бюллетене, — объявил Липкин и вышел из канцелярии.

Гена Казимировна сообщила, чтобы Филипп ждал. У директора начальник цеха. Филипп хотел спросить, какого цеха, но не успел: секретарша вышла в коридор.

Сколько времени кануло с тех пор, как он впервые сидел в этой канцелярии? Месяц, год, столетие?.. Дело не во времени. Говорят, опыт приходит с годами. Возможно. Но иногда он приходит сразу.

Дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился Шанцов. Значит, в кабинете был он, начальник сборочного цеха, высокий и грузный, в белом халате доктора, нет, мясника. Филипп отвернулся, делая вид, что не замечает Шанцова.

Тишина. Почему он не выходит из канцелярии?! Вот сейчас хлопнет дверь, и можно будет нормально сесть. Слышатся шаги. Они не удаляются, а приближаются к нему, к Филиппу…

Шанцов остановился совсем рядом. Где-то сверху слышится его лошадиное дыхание.

— Слушай, Филипп, я тебе вот что скажу, брат.

Филипп встал. Он хотел отойти, но Шанцов его удержал. Он дышит в лицо. Хочется отвернуться. И еще эта челюсть, огромная и тупая.

— Так вот, я сообщил директору обо всем. Правду сказал. О том, что я тебя сбил с костылей. И вообще… Ты уж прости.

Шанцов отпустил Филиппа. Остановившись в дверях, он негромко сказал:

— Эх, чурка… Ты думал, мне все равно, за кого прострелили легкое?! Если уж так получилось, что прострелили… Директор просил тебя зайти.

Филипп молчал. Постояв секунду, Шанцов вышел из канцелярии…

— Сколько у вас выговоров? — Корнев поднял голову от бумаг и улыбнулся.

— Два.

— Если дам третий, многовато… Тем более черт знает, что вы выкинете завтра.

— А завтра я не буду работать.

Корнев не расслышал. Может быть, не расслышал…

— Возьмите свой заводской пропуск. Вы свободны.

Пропуск лежит на столе. Тот самый, что Филипп бросил на конторку в проходной. Взять и уйти? Представляю выражение лица Терновского, когда он узнает, что Филипп остается в отделе… Нет! Только не в отделе.

—

Директор придвинул к себе бумагу.

— И вы уверены, что поступаете так, как надо?

— Я подал заявление! — упрямо повторил Филипп.

Позиция директора придала ему уверенности. Это щекотало его самолюбие. «Кажется, я мщу за вчерашнее. Какая глупость…»

— «Не согласен с постановкой работы в ОТК», — перечитал Корнев.

«Почему он не читает резолюцию Терновского?» — подумал Филипп.

— Я тоже не согласен с постановкой работы в ОТК. Выходит, мы единомышленники. Я не могу дать согласие на увольнение единомышленника. Вы и такие, как вы, нужны в отделе. Думаю, мы сработаемся.

— Я уже слышал эту фразу… От Шанцова.

Намекнул. Не выдержал. Безвольный слюнтяй! Злорадствующий тупица!

— К вам товарищи из ОКБ, — объявила Гена Казимировна.

— Я занят, — раздраженно произнес Корнев.

Корнев вышел из-за стола и сел напротив Филиппа.

— Признаться, я чувствовал, что вы не виноваты… Но с Шанцовым меня связывает большее, чем служебные отношения. Я ему обязан жизнью. Он меня сначала поставил в тупик, а сейчас, перед вашим приходом, все рассказал. Я, конечно, его накажу, но не в этом дело… Я понял, что «жив курилка».

— Простите, — перебил Филипп. — Не вижу связи между вашими взаимоотношениями и моим заявлением.

Корнев рассмеялся и с любопытством посмотрел на Филиппа.

— Прямая связь! Я никуда вас не отпущу… Такие люди, как Шанцов и вы, нужны заводу. И бросьте дуться, Филипп Матвеевич. Тут всего понемногу. И сложно и склочно. С первым легче разобраться, чем со вторым. — Корнев приподнялся, протянул руку и взял со стола заявление Филиппа. Сложил его вдвое, потом еще вдвое, еще… Это он делал медленно, думая о чем-то своем…

Филиппу захотелось узнать, о чем думает Корнев. Он нетерпеливо заерзал в кресле.

— Понимаете, Филипп Матвеевич… Многие из них всю жизнь работали для буквы отчета, на голый план, и вдруг все летит к черту! Они как перед пропастью. И рады шагнуть, да не могут… Им приписывают консерватизм, очковтирательство. Словом, весь наследственный букет! А ведь это наши люди! Сбитые с толку. Притом они пожилые. Им трудно перестраиваться… А иные, у кого сознательная жизнь совпала с другим временем, принимают позы. Стыдно!

— Я вас не понимаю, Роман Александрович! Значит, мириться?! Значит, все простить и Терновскому и всем, да?! — азартно проговорил Филипп. Он не злился. Он еще не успел уловить мысль Корнева.

— Почему же прощать? Нет! Надо гнать! Но не только! Главное — им надо показать, как следует работать. По-новому! Быть постоянным укором в их глазах…

— Но ведь трудно, — негромко проговорил Филипп. Даже не проговорил, а выдохнул.

— Трудно. Знаю… Но мы с вами, Филипп, — интеллигентные люди. Вы понимаете, что это значит? Это не просто слова. Мы всегда должны быть впереди и при любых трудностях не сгибаться, не трусить, не прятаться за спины. Вот что значит интеллигентный человек. Это мысль Горького… Я думаю, не беда, что мы иногда не так гладко скажем. Не в этом интеллигентность! В конце концов мы не дипломаты! А вот интеллект, Филипп, должен быть на высоте! Наступает время людей высокого интеллекта. Это надо понимать. Историческая неизбежность! Эволюция…