Гримуар Скверны
Шрифт:
— Выглядит... подозрительно, — Алиса нахмурилась, рассматривая находку. Её рациональный ум отчаянно искал подвох.
— Выбора у нас, кажется, нет, — Марк уже протянул руку, чтобы сорвать один. — Или мы пробуем это, или начинаем жевать свои ботинки. Держу пари, на вкус они ещё хуже.
Он отломил кусок шляпки и, помедлив на секунду, отправил его в рот. Алиса смотрела на него, затаив дыхание, следя за малейшей реакцией его лица.
— Ну? — спросила она через мгновение, не в силах сдержать нетерпение.
— На вкус как сырая картошка, перемешанная с пылью, — он поморщился, но проглотил. — Но вроде бы не яд. Пока что.
Осторожно, они съели
Стены задышали, зашевелились, приобретая зловещую, почти осознанную жизнь. Пульсирующий свет прожилок замерцал, превратившись в подобие неоновой рекламы какого-то инопланетного города. Алиса увидела, как по стене проползла гигантская, мерцающая гусеница, оставляя за собой радужный след, хотя умом понимала, что её там нет.
— Грибы... галлюциногенные, — с трудом выговорила она, пытаясь сосредоточиться на чём-то реальном, но её собственные руки казались ей чужими и резиновыми.
Марк, прислонившись к стене, смотрел на неё. В его помутневшем сознании её фигура двоилась и троилась. Грязь на её лице превращалась в дикую боевую раскраску, а в зелёных глазах плясали демонические искры. Силуэт её тела, проступающий сквозь грязь и пот, казался ему сейчас не раздражающим вызовом, а воплощением какой-то дикой, первобытной грации. Это было одновременно страшно и до безумия эротично.
— Ты... ты как будто из другого мира, — его голос прозвучал глухо и отрешённо, словно он говорил сам с собой. — Настоящая.
Алиса, борясь с вертящейся комнатой, увидела, как его образ налился силой и мощью. Он казался древним воином, богом разрушения, застывшим в этом телесном храме. Его широкая грудная клетка, напряжённые мышцы плеч — всё это вдруг показалось ей не просто грубой силой, а воплощением выживания в его самой чистой, животной форме. И её тело, вопреки воле и рассудку, отозвалось на это видение глухой, предательской дрожью, не имеющей ничего общего со страхом.
Галлюцинации медленно отступили, оставив после себя тяжёлую, пульсирующую головную боль и чувство полной опустошённости, будто их психику вывернули наизнанку и вытряхнули. Они сидели на полу, не глядя друг на друга, объединённые новым, унизительным опытом, стыдясь тех образов, что рождали их отравленные мозги.
— Воду бы... — хрипло просипел Марк, проводя рукой по лицу. — Голова раскалывается.
Их поиски продолжились с новой целью, теперь их шаги были ещё более неуверенными. Вскоре они нашли её — небольшой ручеёк мутной, тёплой жидкости, сочившийся из трещины в стене. Он пах металлом и чем-то кислым, как батарейка и прокисший суп одновременно.
— Скверна, — прошептала Алиса, чувствуя исходящую от воды зловещую, вибрирующую энергию, которая щекотала нервы. — Она заражена. Влияние должно быть негативным. Отравление, ослабление... Проверять на себе я не собираюсь.
— Или усилена, — мрачно парировал Марк. — Помнишь первый закон? Боль даёт силу. Может, и это даст. Силу не болеть. Силу идти дальше. Хуже, чем от этих грибов, вряд ли будет.
Он, недолго думая, зачерпнул ладонью и сделал глоток. Его тело тут же содрогнулось от спазма, по лицу прошла гримаса боли. Но через секунду его глаза вспыхнули лихорадочным блеском.
— Чёрт... да... — он выдохнул, сжимая и разжимая кулак, ощущая прилив дрожащей энергии. — Действует. Чувствую... прилив. Как будто тебя ударили током, но потом лучше.
Алиса, видя его реакцию, с отвращением,
пересиливая каждый инстинкт, последовала его примеру. Жидкость обожгла горло, вызвав приступ тошноты, но следом за болью пришла волна неестественной, дрожащей энергии, смывающая остатки головной боли и слабости. Это было похоже на укол адреналина, смешанного с ядом, омолаживающий и отравляющий одновременно.Они утолили жажду, но цена оказалась высокой. Теперь они сидели, опьянённые не галлюцинациями, а болью и странной силой, текущей по венам. Голод и жажда были удовлетворены, но они чувствовали себя ещё более грязными и опустошёнными, чем прежде, словно переступили ещё одну невидимую черту в этом мире, где выживание измерялось в унциях перенесённого страдания.
Глава 12. Шепот из тьмы
Боль после схватки с последними тварями была оглушительной. У Марка — глубокий порез на руке, из которого сочилась алая, реальная кровь, смешиваясь с грязью. У Алисы — вывихнутое плечо, отзывающееся огненной болью при малейшем движении. Они сидели, тяжело дыша, и Алиса смотрела на его рану. Не на кровь, а на ту самую, невидимую глазу, боль, что исходила от него волнами. Она чувствовала её — зудящую, соблазнительную.
«Первый закон. Боль — это валюта. Чужую боль мы поглощали. А свою? Можно ли... питаться болью союзника?»
Мысль была отвратительной, но логика этого мира была выстроена на отвращении. Она медленно подняла руку и протянула её к его ране, не касаясь, лишь кончиками пальцев впитывая исходящее от неё страдание.
Багровый свет, невидимый для обычного глаза, но ясно ощущаемый её сущностью, потянулся к её пальцам. Её собственная усталость и боль в плече стали отступать, сменяясь пьянящей, грязной силой. Это было даже острее, чем с тварями — потому что это была его боль. Боль, которую она знала, которую видела в его глазах.
— Хватит! — прохрипел он, резко отшатываясь, как от удара током. В его глазах читался не просто шок, а животное, глубинное предательство.
«Она... она пьёт меня.»
— Ты сказал сам — выжить любой ценой, — её голос прозвучал чужим, холодным, как металл лезвия. И самое ужасное было в том, что в этот момент она не чувствовала ни капли сожаления. Только голод. Голод, который затмевал всё.
Отравленная энергия заражённой воды медленно рассеивалась, оставляя после себя стойкий металлический привкус на языке и тяжёлую, неестественную бодрость, схожую с действием наркотика — дрожащую в кончиках пальцев и натянутую, как струна, готовность. Они шли дальше, и однообразный пейзаж из плоти начал меняться. Стены стали больше походить на высохшую, потрескавшуюся глину, испещрённую узкими, словно шрамы, проходами и нишами. Воздух стал холоднее и острее, пахнул пылью веков и озоном, словно после грозы, и эта перемена дышала пугающим, безжизненным спокойствием после органического хаоса Чрева.
Именно из одной из таких тёмных, зияющих как пустая глазница, ниш до них донёсся звук. Не угрожающий рык твари и не бульканье органики. Это был тихий, надтреснутый голос, срывающийся на фальцет, напевавший что-то неразборчивое, старую, забытую мелодию, от которой кровь стыла в жилах.
Марк мгновенно замер, его пальцы с таким усилием сжали рукоять топора, что костяшки побелели. Алиса бесшумно растворилась в тени, слившись с неровной поверхностью стены, её пальцы легли на клинки. Они обменялись взглядами — первый за долгое время, лишённый ненависти, лишь животное напряжённое ожидание и вопрос: «Друг или пища?».