Грезы Скалигера
Шрифт:
" Где я?
На мой вопрос никто не ответил. Я оглянулся кругом и никого не увидел: ни Омар Ограмовича, ни Омар Ограмовичей, ни официанта с удавообразным языком.
" Где я? " еще раз повторил я свой вопрос.
" Ничего не бойся, сынок. Я с тобой.
" Мамочка, это ты? " закричал я.
" Да, родной мой. Я пришла к тебе, чтобы помочь.
Передо мной расстилалось огромное зеленое поле, на котором до горизонта росли бело-желтые крупные ромашки. Среди них сидела моя мама в голубой футболке и белой юбочке, красивая и загорелая. Она протянула ко мне руки и я, резко поднявшись из-за столика подвального помещения,
33
Кому может быть интересно то, что я родился, потом чем-то занимался, а потом умер и не успел даже сообразить, что это произошло. Так получалось, что я говорил, делился с кем-нибудь своими мыслями, планами, желаниями, но только приступал к их осуществлению, оказывалось, что они уже кем-то воплощены в книги, в конструкции, в индивидуумы. Случившееся отбивало охоту вообще жить и думать. И я думал только о себе. Бесцветные глаза, бледное лицо, легкие ключицы " все это, называемое мной, или нравилось или не нравилось кому-то, но я продолжал думать только о себе: Скалигере. Я пишу послание тому, кто вытащит меня из этой жизни, покрывшейся пеплом и пылью, посмотрит в мою душу и скажет: "Я тоже " Скалигер!". Я ухожу из бытия в небытие, из смерти в жизнь не для того, чтобы иметь то, что не имею и иметь не буду " бессмертие, и не любви я ищу, блуждая в лабиринте своих галлюцинаций, которыми меня наградили все цивилизации, когда либо существовавшие на Земле, я желаю достичь созерцательной отстраненности и умереть, не умирая, балансируя на невозможности возможного существования.
" Где я?
Это " вопрос вопросов. Это сильнее и страшнее вопроса: "Быть или не быть?". Метаморфозы канувших в ничто времен и подвластных им организмов, мелодии тектонических смещений и порхающие бездны, словно бабочки вселенной, ортодоксальные разряды трупных молний и в мясном мареве трепещущие иглы звезд, " то есть отошедшее, свершившееся и, возможно, повторяющееся вновь для меня. А я кричу: "Где я?!". И боюсь ступить далее. И протягиваю руки... в Пустоту.
34
" Что ты орешь? " сказал я официанту, который в ужасе подбирал ошметки своего языка с пола. " Впредь не распускай свой язык! Понял?
Официант согласно затряс головой и сел на пол, не в силах ползти к буфету.
" Мозно я посизу? " спросил он меня, шепелявя.
" Сиди, конечно. " Мне стало его жалко. Я решил спросить, как его зовут, и узнал, что зовут его довольно странно: Ликанац.
" Вас это удивляет, а меня нет. Если вы расшифруете эту аббревиатуру, которую дал мне мой отец, то вам все сразу станет понятным.
Я задумался, но не смог расшифровать его имя.
" Не огорчайтесь. Зачем вы сожгли мне язык? " миролюбиво спросил Ликанац.
" Я не ожидал, что у вас такой странный язык и, признаться, очень испугался. Так что считайте, что это я сделал с испугу.
" Да ничего. Он у меня опять отрастет. Вот только больно очень было.
Официант ползком придвинулся к стулу, сел на него и, внимательно посмотрев на меня, сказал:
" У вас на голове кровь! Возьмите, " он протянул мне полотенце.
"Куда же делся Омар Ограмович, " думал я, смотря мимо Ликанаца. " Где этот злой старикан, который гоняется за мной повсюду и от которого я не могу, да и не хочу избавиться?". В дальнем углу подвального зала я увидел вольготно сидящего между Семеном Кругликовым и Анфисой Стригаловой умершего Акима Пиродова, чью лайковую перчатку ношу на
левой руке. "Как они здесь оказались? Не Омар Ограмович ли их тоже сюда привел?"" Ликанац, ты знаешь здесь всех посетителей?
Официант согласно затряс головой Я указал ему повелительно на дальнюю тройку знакомых мне лиц: "Кто они?".
" Они у нас уже очень давно. Ни с кем знакомства не сводят, общаются между собой и очень много пьют.
" Ты ничего примечательного не сказал. Познакомь меня с ними. Я тебе заплачу.
" Я это сделаю для вас, но не за плату. Я хочу, чтобы вы вышли вместе со мной из этого подвала. Хорошо?
Я с удивлением посмотрел на Ликанаца и дал согласие.
35
Мы сидели с мамой на зеленой траве и она меня кормила мягкими сладкими помидорами и клубникой в сахарной пудре. От ее светлых волос, собранных в пышный светлый ком, пахло духами "Красная Москва". На голубой футболке уже появилось красное пятнышко от помидорины, и мама посыпала на него большую щепотку искрящейся соли.
" Как хочется жить, Юлий.
" Ты разве не живешь?
" Я уже давно не живу. Как ты родился, так я и перестала жить. Тебе старик все сказал. Ты ему поверь.
" Ты хотела меня убить?
" Да, мой милый. Да.
Я смотрел на любимое лицо своей матери, я вдыхал нежный аромат ее волос и тела, я трогал ее крупные теплые руки и испытывал необычайное чувство удовлетворения от того, что вот человек, родивший меня и желавший убить меня еще во чреве, все же любит меня, страдает и никогда уже не сможет избавиться от своей боли, которая пронзает и меня.
" Мамочка! Ведь ты умерла. Ты обитаешь за серафическими слоями околоземного пространства, и неужели и там ты думаешь о своей слабости?
" Там ничего нет. Я не могу отвыкнуть от человеческого. Сейчас подойдет и отец.
С этими словами мама поднялась с травы, оправила белую юбочку и, как маленькая девочка, побежала за белой капустницей. Солнце заливало поляну, шумно и напряженно дышали дубы, сквозь листву которых золотыми лопатками прорывались струи солнца и синевы. Мама возвращалась с отцом, улыбающимся и взволнованным.
" Отец! Дорогой мой отец! " вскрикнул я и побежал ему навстречу.
" Как я по тебе скучаю, сынок! " он обнял меня и я почувствовал за шелком легкой тенниски щуплую старческую грудь.
" Почему ты стар, а мама молода? Отчего у вас там такая несправедливость?
" Я сам не знаю, Юлий. Я люблю маму, но я очень люблю и тебя.
И, видимо, это влияет на то, что я не могу вернуться в состояние молодости даже там, где все возвращается к лучшей поре жизни.
Я еще раз сжал его в объятиях и превратился окончательно в отца. Я стал отцом-сыном, или сыном-отцом.
36
Если позовут, то непременно следует откликнуться, потому что в мире есть только одно лицо, которое не окликает " смерть. Все, что окликает " жизнь. Как же проходить, не замечая жизни! Еще успеешь ее не заметить, еще почувствуешь в полной мере то, как ее не хватает, и позовут тебя, и откликнешься, но услышишь и увидишь лишь белый звон потусторонней яви. Что хочется более всего, когда живешь и здравствуешь, " смерти, а чего хочешь, когда блуждаешь бестелесным, " покоя. Но покой сопутствет только жизни, и его не бывает в смерти, ибо она " великое трагическое действо, ожидающее каждого, приходящего к ней в ужасе. Чего же бояться? Бояться жизни в смерти. А ведь есть только смерть смерти. И не более.