Грек Зорба
Шрифт:
– Продолжай, - проворчал он сдавленным голосом. Но тут же рывком встал, как столб.
– Замолчи! Замолчи!
– крикнул старый грек.
– Зачем ты мне всё это говоришь, хозяин? Почему ты мне отравляешь душу? Мне было здесь хорошо, зачем ты меня расстраиваешь? Я был голоден, и Господь Бог или дьявол (пусть меня повесят, но я не вижу разницы) бросил мне кость, которую я лизал. И ещё вилял хвостом и благодарил. Теперь же… Зорба топнул ногой, повернулся ко мне спиной и уже было двинулся к нашей хижине, но он ещё кипел.
– Тьфу! Чудесная кость… - прорычал мой товарищ.
– Старая грязная
– Но кто же он, кто он такой, тот, кто бросает нам кости?
Зорба немного подождал и, ничего не услышав в ответ, заволновался.
– Ты ничего не говоришь, хозяин?
– воскликнул он.
– Если ты знаешь, скажи мне об этом, чтобы я тоже знал его имя, и не беспокойся, я быстро всё улажу. Но так вот, наугад, куда, в какую сторону идти? Так и нос разбить недолго.
– Я хочу есть, - сказал я, - займись-ка кухней. Поедим сначала!
– Что, уже и одного вечера невозможно провести без того, чтобы не поесть, хозяин? Когда-то у меня был дядя монах, он в течение всей недели только пил воду и ел соль, а по воскресеньям и большим праздникам добавлял немного отрубей. Так вот, он прожил сто двадцать лет.
– Он прожил сто двадцать лет, Зорба, потому, что он верил. Он нашёл своего бога, у него не было других забот. А у нас, нет бога, который бы нас накормил, поэтому разжигай огонь, там ещё осталось несколько кефалей. Приготовь суп, горячий, густой, чтобы было много лука и перца, такой, как мы любим. А там видно будет.
– Что значит, будет видно?
– спросил со злостью Зорба.
– С полным желудком всё позабудется.
– Именно этого я и хочу! В этом и есть ценность пищи, Зорба. Так давай же, действуй, приготовь рыбный суп, старина, иначе наши головы расколются!
Но Зорба не пошевелился, пристально глядя на меня.
– Послушай, хозяин, - сказал он, - я знаю твои задумки. Так вот, сейчас, пока ты рассказывал, меня, как говорят, озарило.
– И какие же мои задумки, Зорба?
– спросил я с любопытством.
– Ты хочешь построить монастырь, вот что! Монастырь, куда вместо монахов поместишь несколько писак, вроде твоей милости, которые будут проводить время, занимаясь бумагомарательством день и ночь. А потом, как у святых (судя по рисункам), из их уст будут выползать ленты со словами. Ну как, я угадал? Опечаленный, я склонил голову. Давнишняя юношеская мечта, широкие крылья, потерявшие своё оперение, наивные, благородные, достойные помыслы… Создать коммуну единых по духу, укрыться там с десятком товарищей - музыкантов, художников, поэтов, работать в течение целого дня и встречаться только по вечерам, есть, петь всем вместе, читать, задаваться вечными вопросами, разрушать стереотипы. Я уже выработал правила для такой коммуны. Нашлось даже подходящее помещение на перевале к югу от Афин…
– Я угадал!
– сказал Зорба, очень довольный, видя, что я продолжаю молчать.
– Что ж, тогда я попрошу тебя об одном одолжении, отец игумен: в этот самый монастырь ты меня возьмёшь привратником, чтобы я мог заниматься контрабандой и иногда пропускать непотребные вещи: женщин, мандолины, бутыли с водкой, жареных молочных поросят… Чтобы ты не растрачивал свою жизнь по пустякам!
Он засмеялся и быстро
направился к хижине, я поспешил за ним. Он почистил рыбу, так и не разжав губ. Я принёс дров и разжёг огонь. Когда суп был готов, мы взяли наши ложки и стали есть прямо из кастрюли.Мы не говорили - ни я, ни он. Будучи голодными весь день, мы с жадностью насыщались. Выпив вина, мы снова обрели весёлое настроение. Зорба, наконец, заговорил.
– Забавно будет, если теперь сюда придёт мадам Бубулина! Не хватает только её. И, тем не менее, я тебе скажу, но только между нами, хозяин, я от неё изнемогаю, чёрт возьми!
– И тебя даже теперь не интересует, кто тебе бросил эту кость?
– Что это тебе втемяшилось, хозяин? Бери кость и не думай о руке, которая её бросила. Есть ли у неё вкус? Есть ли на ней немного мяса? Вот и все вопросы. Всё же остальное…
– Пища сотворила своё чудо!
– сказал я, похлопав Зорбу по плечу.
– Успокоилось голодное тело? Тогда я душа, бывшая в недоумении, тоже успокоилась. Неси сантури.
Но в ту минуту, когда Зорба поднялся, стали слышны мелкие торопливые и тяжёлые шаги по гальке. Волосатые ноздри Зорбы затрепетали.
– На ловца и зверь бежит!
– тихо сказал Зорба, хлопнув себя по коленям.
– Вот она! Собачка учуяла запах Зорбы и притащилась.
– Я ухожу, - сказал я, поднимаясь.
– Это на меня может тоску навести. Пойду-ка пройдусь. Сами тут разбирайтесь.
– Доброй ночи, хозяин!
– И не забудь, Зорба! Ты ей обещал жениться, не делай из меня лжеца.
Зорба вздохнул.
– Мне снова жениться, хозяин? Как мне это надоело!
Запах туалетного мыла приближался.
– Смелее, Зорба!
Я поспешно вышел. Снаружи уже было слышно прерывистое дыхание старой русалки.
17
На заре следующего дня голос Зорбы вырвал меня из объятий сна.
– Чего ты кричишь в такую рань? Что с тобой?
– Ничего особенного, хозяин, - сказал он, набивая продуктами походную сумку.
– Я привёл двух мулов, поднимайся, поедем в монастырь подписывать бумаги, чтобы запустить канатную дорогу. Только одно нагоняет страх на льва: блохи. Скоро блохи будут нас жрать, хозяин!
– Почему ты обзываешь блохой бедняжку Бубулину?
– сказал я, смеясь.
Но Зорба притворился глухим.
– Вперёд, - сказал он, - пока солнце не поднялось слишком высоко. Мне давно очень хотелось совершить прогулку в горы, вдохнуть запах сосен. Сев верхом на мулов, мы начали подъём, ненадолго остановившись у шахты, где Зорба сделал последние распоряжения рабочим: отбивать породу в «Игуменье», прорыть желобок для воды у «Зассыхи», произвести расчистку в «Канаваро».
День сверкал, наподобие дорогого камня. По мере того как мы поднимались, наши души, очищаясь, тоже устремлялись вверх. Я лишний раз испытывал действие чистого воздуха, лёгкого дыхания и простора на состояние души. Пожалуй, можно было сказать, что душа - тоже живое существо с лёгкими и ноздрями, которому нужно много кислорода, и она тоже задыхается от пыли и одышки.
Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда мы вступили в сосновый лес, где воздух был напоен запахом мёда. Над нами шумел ветер.