Грек Зорба
Шрифт:
Мальчишеские идеалы! Однако да падёт беда на голову того, кто над ними посмеется! Когда я вижу, чем закончили члены «Общества братства» - шарлатаны от медицины, безвестные адвокаты, бакалейщики, плутоватые политиканы, жалкие журналисты, сердце моё сжимается. Не правда ли, суров и жесток климат этой земли, если наиболее ценные семена не дают всходов, и она зарастает крапивой и чертополохом. Ясно представляя это теперь, я так и не стал благоразумным. Слава Богу, я чувствую себя всегда готовым воевать с ветряными мельницами.
По воскресеньям мы оба собирались как на свадьбу: мы
В одно из таких воскресений, возвращаясь с очередного обильного обеда, я решил поговорить с Зорбой и доверить ему свои проекты. Он слушал меня, разинув рот, но терпеливо, лишь время от времени с раздражением покачивая упрямой головой. С первых же слов он протрезвел, мысли его прояснились. Когда же я закончил, он нервно вырвал два-три волоска из своих усов.
– С твоего разрешения, хозяин, - сказал он, - сдаётся мне, что твой мозг не очень-то круто замешан, настоящая размазня для блинов. Тебе сколько лет?
– Тридцать пять.
– Эх! Тогда он никогда не придёт в нужное состояние.
– Сказал Зорба и рассмеялся.
Я был задет за живое.
– Ты что, не веришь в людей, а?
– закричал я.
– Не обижайся, хозяин. Да, я ни во что не верю. Если бы я верил в человека, я поверил бы также и в Бога, и в дьявола. И была бы большая заваруха. Всё перепуталось бы тогда, хозяин, и доставило бы мне большое беспокойство. Зорба вдруг осёкся. Он сдёрнул с себя кепку, в ярости расцарапал себе голову, вновь дёрнул свои усы, как будто хотел их вырвать. Очевидно, ему хотелось что-то сказать, но он сдержался. Спустя миг, он грозно посмотрел на меня, затем ненадолго отвёл глаза. Закипая, он снова бросил на меня негодующий взгляд и, наконец, решился.
— Человек - это зверь! Страшный зверь, - зарычал он, яростно ударив рукой по камням.
– Твоё высочество не знает, на что он похож, тебе-то всё далось легко, но спроси об этом меня. Зверь, я тебе говорю! Если ты причинил ему зло - он уважает тебя и дрожит перед тобой. Но сделай ему добро - и он выколет тебе глаза!
— Держи дистанцию, хозяин, не давай людям волю, и никогда не говори им, что все имеют равные права. Они сразу же растопчут твои собственные права, украдут твой хлеб и оставят умирать с голоду. Держи дистанцию, хозяин, я тебе добра желаю!
– Значит, ты ни во что не веришь?
– крикнул я в отчаянии.
– Да, я ни во что не верю, сколько раз тебе это повторять? Я ни во что и никому не верю, только себе, Зорбе. Может быть, я считаю, что Зорба лучше других? Совсем наоборот, совсем не так! Такой же зверь, как и все. Но я верю Зорбе, потому что он единственный, кто в моей власти, единственный, кого я знаю; все другие всего лишь призраки. Своими глазами я вижу, своими ушами слышу, своими кишками перевариваю пищу.
Все другие, я тебе уже сказал, только призраки. И когда я умру, всё умрёт вместе со мной. Весь мир Зорбы целиком пойдёт прямо ко дну.– Но ведь ты говоришь об эгоизме!
– сказал я с сарказмом.
– Я ничего не могу поделать, хозяин! Так оно и есть: ем я фасоль, про фасоль я и говорю. Я Зорба и говорю, как Зорба.
Я ничего не ответил. Слова Зорбы хлестали меня, как удары плетью. Я восхищался его силой, способностью так презирать людей и в то же время с радостью жить и работать с ними. Мне же придётся стать аскетом или облачать людей в фальшивые одежды, чтобы суметь их переносить.
Зорба повернулся и посмотрел на меня. При свете звёзд я различал его губы, раздвинутые в улыбке до ушей.
– Я тебя обидел, хозяин?
– спросил он, резко остановившись.
Мы подошли к нашей лачуге. Зорба смотрел на меня с нежностью и беспокойством.
Я не ответил. Мой мозг был согласен с Зорбой, но сердце сопротивлялось, хотело вырваться, убежать от зверя, проложить новый путь.
– Мне сегодня что-то не спится, Зорба, - сказал я.
– А ты иди спать, если хочешь.
Сверкали звёзды, море вздыхало и облизывало раковины, светлячок зажёг у себя под животом маленький любовный фонарь. Волосы покрылись ночной росой.
Я растянулся на берегу, погрузившись в тишину и ни о чём не думая. Слившись воедино с ночью и морем, я чувствовал, что моя душа, как светлячок, зажёгший свой маленький золотисто-зелёный фонарь, опустилась в ожидании неведомого чуда на влажную чёрную землю.
Мигали звёзды, проходили часы; когда я поднялся, то совершенно неосознанно утвердился во мнении, которое здесь себе составил: отделаться от Будды, избавиться от метафизических мук и установить непосредственные, прочные связи с людьми. «Может быть, - говорил я себе, - у меня есть ещё время».
5
«Старейшина, дядюшка Анагности, приветствует вас и просит оказать честь прийти к нему позавтракать. Сегодня в деревне будут кастрировать поросят; жена старейшины приготовит для вас изысканное блюдо из семенников. Вы также сможете поздравить с днём рождения их внука Минаса».
Большая радость - побывать в доме критского крестьянина. Вас окружает патриархальный быт: очаг, керосиновая лампа, глиняные кувшины вдоль стены, стол, несколько стульев, слева от входа, в углублении стены кувшин с холодной водой. С балок свисают связки айвы, гранатов и ароматных трав: шалфея, перечной мяты, розмарина и тимьяна.
В глубине комнаты деревянные ступеньки ведут на антресоли, где находится постель, немного выше - святые иконы с постоянно зажжённой лампадой. На первый взгляд дом покажется вам пустым, тем не менее, здесь есть всё необходимое, ибо человек, в сущности, нуждается в немногом.
День стоял великолепный, мягко грело осеннее солнце. Мы сидели в садике перед домом, в тени усыпанного плодами оливкового дерева. Сквозь серебристую листву, в отдалении сверкало море, спокойное, как бы застывшее. Легкие облака, проплывавшие над нами, то открывали, то застилали солнце; похоже, что это дышала земля.