Говорящий ключ
Шрифт:
Воробьев долго стоял молча, наслаждаясь величественной картиной. Постриган отошел в сторону со шкипером. Вдруг внимание Воробьева привлек разговор двух попутчиков, расположившихся на палубе.
— Не учи рыбу плавать, а птицу летать...
— Э... друг, старый ворон даром не каркнет.
Говоривший умолк и, достав трубку, стал набивать ее табаком. Это был человек лет сорока, с гладко выбритым скуластым лицом. Сросшиеся на переносице брови придавали ему угрюмый вид. Он сидел на свертке канатов рядом с собеседником. По его одежде Воробьев предположил в нем старателя. На втором попутчике были широкие шаровары, выпущенные поверх сапог, чуть не достававшие палубу, рубаха нараспашку, кушак из синего ситца, небрежно накинутый на плечи пиджак —
Разговор внезапно оборвался. Заметив, что Воробьев прислушивается, старший наступил носком сапога на ногу старателя в шароварах. Это движение не ускользнуло от взора геолога. Сделав вид, будто он ничего не слышал, Воробьев направился к Постригану. Тот, взглянув в сторону старателей, сказал:
— Кандыба и Марченко. Последние единоличники. Оба считают невыгодным работать в старательских артелях или на хозяйственной добыче металла. Стараются самостоятельно; у нас таких зовут вольноприносителями. Опытные старатели, прошлым летом ходили в тайгу искать богатый ключ. Кажется, побывали в тех же местах, куда пойдете вы, но ничего не нашли. Зиму мыли золото в старых выработках, теперь снова собираются в поход. Свои планы они, конечно, держат в тайне, вот и разговаривают недомолвками.
Катер быстро тащил халку вниз по течению. Воробьев заметил, что берега реки сходятся все ближе. Скоро катер пошел у самых берегов, так что иногда борта халки почти касались свесившихся над водой кустов.
— Входим в протоку, — сказал шкипер. — Через тридцать километров будет Орлиное озеро, затем сотню километров по нему — и мы дома. Да... не дает мне покоя мысль о Говорящем ключе.
Разговаривая вполголоса, они прошли на корму. Каюта шкипера скрыла их от взоров Кандыбы и Марченко. Увлеченные планами будущей работы, Постриган и Воробьев долго сидели на каких-то ящиках. Они не заметили, как чья-то тень бесшумно скользнула вдоль борта и, прислонясь к стене каюты, слилась с ней. Если бы собеседники увидели, с каким напряженным вниманием подслушивал их разговор старатель в широких шароварах, они встревожились бы, но этого не случилось. Марченко, увидев, что Постриган встал и собрался идти в каюту, тихо скользнул назад и прилег рядом со своим товарищем на подостланное одеяло.
Утро застало катер на Орлином озере. Воробьев проснулся рано, вышел на палубу халки, оглянулся и невольно вскрикнул, пораженный величественной красотой природы.
Не было видно конца водному пространству. Справа крутые сопки, покрытые лесом, подступали к самой воде, у их гранитных стен тянулся узкий каменистый приплесок, усеянный крупными валунами. Катер шел в полкилометре от берега, глухо стуча мотором. Эти звуки отражались от каменных стен и, повторенные эхом, возвращались обратно. Казалось, что где-то в горах гигант-кузнец опускает свой молот на небывало громадную наковальню.
Дальний противоположный берег был таким же гористым, как и тот, вдоль которого шло судно. Над ним медленно всплывал огромный огненный шар, четко обозначенный по краям. Воробьев ясно увидел, как этот шар отделился от горбатой вершины далекой сопки, повис в воздухе, стал уменьшаться и... превратился в яркое утреннее солнце. Геолог протер глаза.
— Замечательное явление, — произнес Постригая, тоже вышедший из каюты. — Но нам оно не предвещает хорошего. Будет дождь или шторм.
— Дождь? — удивился Воробьев, — Не может быть. На небе — ни облачка.
— Увидим! Такой восход солнца — примета к перемене погоды.
Не прошло и двух часов, как из-за дальних сопок поплыли рваные тучи. Дохнуло свежим ветром, спокойная поверхность озера покрылась рябью. Закапал дождь. Скоро его пелена скрыла от взоров берега. Пассажиры спрятались в каюте шкипера, где сразу стало тесно. Катер заметно сбавил ход. Капитан, видимо, опасался попасть на мель или столкнуться с другим судном. В полдень сквозь завесу дождя на берегу показались постройки.
Дав сигнал сиреной, катер пришвартовал халку к деревянным мосткам и сам встал рядом с нею.— Приехали, — сказал Постриган. — Это и есть резиденция Орлиного озера. Отсюда идут пути на прииски и к морю. В восемнадцати километрах, на старом прииске Кухчан, расположено наше геологоразведочное управление.
Геологи собрались уходить, когда к Постригану подошел Марченко. Кандыба уже был на берегу и, прислонясь к стене бревенчатого склада, ожидал товарища.
— Товарищ начальник, слышал я — вам люди нужны в разведку. Принимайте меня, надоело в одиночку болтаться. Хочу поработать у вас.
— Рабочие нам нужны. Но ведь вы с Кандыбой, кажется, собрались в тайгу?
— Пустота! — махнул рукой Марченко, — Без толку время терять. Берете, что ли?
Постриган слышал о Марченко как об опытном старателе. Нужда в рабочих большая. В тайгу снаряжалось несколько партий, и почти ни одна из них не была полностью укомплектована. Поэтому он принял предложение Марченко и здесь же написал записку.
— Пойдете в отдел кадров. Постарайтесь завтра быть там.
— За этим дело не станет, — обрадованно ответил Марченко, вскидывая на плечи свой багаж. — Как прояснится, так и двину. — Он поблагодарил и легкой походкой поспешно сошел на берег.
Переночевав в маленькой гостинице, называемой здесь «Домом для приезжих», геологи рано утром выехали на прииск Кухчан. Лошадей Постриган заказал с вечера. Еще раньше их ушел из села Марченко. Солнце не взошло, когда он пустился в дорогу, оставив Кандыбу на ночлеге.
День выдался ясный, тихий. После вчерашнего дождя все дышало свежестью. Под ногами лошадей хлюпала вода. Брызги, словно зерна горного хрусталя, вспыхивали в солнечных лучах. Воробьев, ощущая необычную легкость во всем теле, жадно вдыхал воздух, пропитанный смолистым запахом тайги. Он дал волю резвому гнедому жеребчику, и тот наметом вылетел из села на широкую дорогу. Конь Постригана, закусив удила, несся следом. Андрей Ефимович пустил его крупной рысью. Он догнал Воробьева у распутья двух дорог, одна из которых круто уходила в гору, а другая исчезала в лесной чаще, подступающей к самому берегу озера. Постриган направил коня в гору.
— Обе дороги ведут к прииску. Эта короче на три километра. За перевалом будут старые выработки, а от них рукой подать до Кухчана. Здесь у нас самый оригинальный уголок дальневосточной природы. На расстоянии тридцати шести километров три климата меняется и три природные зоны. — Андрей Ефимович показал назад, где в лучах восходящего солнца голубело озеро. — Здесь тепло, ветры только южные залетают. Еще недельки через три озеро обмелеет, покроется слоем зелени, зацветет, как говорят рыбаки. Вода в нем станет теплая. Ребятишки целыми днями вроде утят плещутся в ней. На берегах озера огурцы, помидоры, арбузы зреют. Одним словом, тепла достаточно. У нас на Кухчане другой климат, вроде высокогорного. Ветры постоянно бьют с севера, с юга им доступа нет. Еще дальше, через восемнадцать километров, у самого моря, совсем холодно. И природа как бы другая, суровей. Сейчас на озере уже купаются, а по берегам моря еще лед лежит.
Издалека донесся резкий, прерывистый рев, похожий на скрипучий крик верблюда. Лошади зашевелили ушами. Реи повторился. Воробьев угадал в нем скрежет драги.
— Ну, не балуй, — хлестнул жеребчика Постригая. — Сотню раз мимо драги проезжали, а все боится. Не может понять, что за зверь ревет, точно верблюжий табун.
Скоро подъем кончился. Дорога сбежала вниз и как-то внезапно вывела на старые дражные выработки. Скрежет драги раздавался близко, но ее не было видно за частыми зарослями тальника и осины. Эти унылые деревья и кусты и изобилии покрывали ровные отвалы промытой драгой гальки. Кое-где между отвалов виднелись небольшие озера. С одного из них с шумом вылетела крупная утка, заставив лошадей шарахнуться в сторону. Сдержав коня, Воробьев огляделся вокруг. Чем-то грустным повеяло на него от развороченной, изрытой земли.