Чтение онлайн

— Орел кормит!

— Орлица!

— Орел!

— Заладил: орел да орел...

— Конечно, орел. — Виктор осекся. Споря, он не отнимал бинокля от глаз, а опустив, смотрел через него прямо в лес. Деревья были совсем рядом, просто рукой дотянуться можно, и каждый листик на них заметен. Вдруг в поле зрения бинокля появился какой-то огромный зверь, вернее даже не зверь, а лишь свирепая его морда с широким лбом, с ощеренной клыкастой пастью. Зверь тотчас же исчез из поля зрения. Виктор, выронив бинокль, схватился за свою длинную берданку, поняв в чем дело. Прямо на ребят выскочил из лесной чащобы волк. Он заметил охотников, на всем скаку остановился, сел на зад, тормозя лапами по траве. Зверь был

старый, седой, опытный, но от растерянности он несколько секунд сидел, упираясь передними лапами и оскалив зубастую пасть. Ребята также растерялись. Первым пришел в себя Саня. Вскинув централку к плечу, он поймал на мушку лобастую голову с торчащими ушами, нажал спусковой крючок. Сухо щелкнул курок, выстрела не последовало, осечка. Саня мгновенно снова взвел курок. Волк тоже не терял времени, он сделал легкий прыжок в сторону, щелкнул пастью, как показалось Сане, презрительно взглянул на него и стремглав бросился к сопкам.

— Врешь, не уйдешь! — шептал Саня, выцеливая хищника. Снова щелкнул курок, опять осечка. — Бей, чего стоишь! — крикнул Саня Виктору, ведущему длинным стволом берданки вслед за волком. Виктор вздрогнул, грохнул выстрел. Волк по-прежнему убегал скачками. Пока мальчики перезаряжали ружья, он ушел далеко, и два выстрела вслед ему не достигли цели. Друзья с чувством горечи посмотрели один на другого.

— Мазила! — ехидно произнес Саня.

— А ты чего кричал под руку — бей! Я прицелиться не успел, ударил. Прозевали, а такой волчище. Теперь уж к нам не выбегут.

— А все ты виноват: затеял спор — орел да орел!

— Конечно, орел!

— Орлица! У меня осечка, капсюль отсырел, а он водит своей оглоблей, нет вдарить сразу.

— Оглоблей! — обиделся Виктор. — Это у тебя самострел, когда хочет, тогда и стреляет.

— Сказанул! Коли б не осечка, я эту волчиху сразил бы за милую душу, в самый лоб прицелился.

— Волчиху! Да то волк был...

— Волчиха.

— Волк, у него бакенбарды...

— Эй вы, орлы! В кого стреляли? — подошел Воробьев.

Услышав подряд несколько выстрелов, он бросился на помощь ребятам, опасаясь, что вместо волка, чего доброго, может и медведь набежать. Ребята рассказали о неудаче, скрыв свой спор об орлах.

— Волк или волчиха — неважно, все равно упустили... Покажи патрон, почему у тебя осечка получилась?

Взяв у Сани патрон, Воробьев осмотрел капсюль, хорошо пробитый ударником, подбросил патрон на ладони.

— Почему такой тяжелый, чем заряжал?

— Жаканом.

— Одним?

— Конечно, одним.

Николай Владимирович кончиком ножа извлек свинцовую пулю из гильзы, и на его ладонь посыпалась крупная дробь — пороха в гильзе не было. Саня покраснел от смущения и готов был провалиться сквозь землю. Он понял, что в минуту разговора с отцом насыпал в гильзу вместо пороха дроби.

— Вот тебе и осечка! Капсюль сработал нормально да взрывчатка отсутствовала. А если бы тебе, Саня, пришлось один на один с мишкой столкнуться, тогда что? У тебя остальные-то гильзы таким же манером заряжены?

— Они у него сразу чтобы и на медведя и на гусей, — уколол товарища Виктор.

— Дело! Новое изобретение Александра Филипповича Дашуты... Ну-ка, давай патроны проверим. — Воробьев тщательно проверил все патроны неудачливого охотника, но они были заряжены правильно.

— Случайно это получилось, товарищ начальник, — осмелел Саня, — торопился я...

— Случайности не должно быть. Первый раз случайно, второй — совпадение, а третий —уже привычка. Чтобы не было плохой привычки, не надо допускать и случайности. Так-то, други, наматывайте себе на ус. Ну, что ж, пошли. Вот уже загонщики идут, будем им помогать.

Неподалеку слышались крики загонщиков, треск ломаемых ветвей идущими напролом людьми.

Воробьев и чувствовавшие себя неудачниками ребята присоединились к загонщикам с левого фланга. Саня грустно подумал, что теперь не видать ему ижевки начальника, хоть сто лет мечтай. После такого казуса ни за что не подарит.

Охотники вернулись на стан к полудню, отягченные добычей. Они принесли шкуры двух матерых волков и четыре молодых. Оба старых зверя были убиты Ультенаем, двух молодых волков застрелили Марченко и Павел Вавилов, стоявшие на смежных постах, по одному волку добыли Большаков и молодой пастух, поднявший ночную тревогу. Облава оказалась удачной, оленеводы радовались избавлению от хищников, опустошавших стада. Воробьеву и Юферову не посчастливилось. Оба они стояли ближе всех к Нине и Муравьеву, слышали их выстрелы, Ожидали выхода волков из лесу, но хищники прошли в глубине чащи. На Ультеная, сидевшего в засаде в самом конце леса, где с обеих сторон близко подступали сопки, сразу выбежало два матерых зверя. Бригадир не растерялся, он одним выстрелом убил наповал первого зверя и двумя пулями догнал другого. Волки были крупные, лобастые, серо-желтого цвета, с большими клочкастыми бакенбардами. Воробьев, попытавшийся поднять одного из них за задние лапы, удивленно воскликнул:

— Да он полсотни килограммов весит!

— Больше. Пуда по четыре в каждом, — сказал Ультенай. — Этот серый черт, бывает, весит килограммов восемьдесят. — Он вынул нож. — Такой зверь, даже собака его мяса не будет есть, брезгует, однако. Зато сами волки охотно поедают своих собратьев. Надо шкуры снимать, целиком будет тяжело нести их.

На подходе к лагерю молодой пастух, шагавший впереди с волчьей шкурой на плечах, запел по-эвенкийски. Его голос, свежий и сильный, далеко разносился вокруг.

— О чем он поет? — спросил Воробьев Ультеная.

Бригадир прислушался к словам песни.

— Он сочиняет сам. Он поет: «Я иду по зеленой цветущей тайге. Надо мною голубое небо, ярко светит солнце. Хорошо, айя* (* Айя - хорошо). В нашем стаде много оленей, тысяча оленей. Все это совхозные олени, они принадлежат государству. Значит, они наши олени, мои олени, айя, хорошо! Я иду по зеленой цветущей тайге. Удачной была охота. Тяжелая шкура волка лежит на моих плечах. Мы убили много волков. Нам помогли русские, которые ищут в земле железо, ищут уголь, ищут золото. Больше волки не будут нападать на стадо. Мы сбережем оленей, айя, хорошо... Красное знамя совхоза опять останется в палатке нашей бригады. Спасибо русским, они братья эвенков. Айя, хорошо!».

Вечером, как всегда, у костра собрались разведчики. Большаков, попыхивая неизменной трубкой, чинил порванную на охоте тужурку. Юферов чистил ружье, Нина варила ужин, а остальные обсуждали события дня. Афанасий Муравьев, бледнея при мысли, что Нина может обмолвиться о его неудачном выстреле дробью по рыси, каждый раз сводил разговор на волков.

— Замечательный стрелок бригадир Ультенай, тремя выстрелами свалил двух таких зверей, а ведь он по второму вслед стрелял. Здорово бьет, без промаха.

— Век в тайге, глаз острый, наметанный, — Воробьев подбросил в костер хворосту. — Он не только отличный стрелок, но и лучший бригадир в совхозе. Знаток своего дела. Бригада второй год держит переходящее Красное знамя.

— Да... Об Ультенае можно сказать только хорошее, — задумчиво сказал Юферов. — У него за плечами почти шестьдесят лет, а не каждый молодой за ним угонится. — Юферов взглянул на Муравьева и провел рукой по усам, скрывая улыбку.

Афанасий потянулся за дровами для костра, хотя надобности в том не было. Сердце его замерло. «Неужели Нина рассказала мастеру об этом злосчастном выстреле?» — подумал он и облегченно вздохнул, когда Юферов продолжал: