Город. Хроника осады
Шрифт:
Симерийское царство . Ольхово.
2 июля 1853г. (12 день войны) Ок. 9-30
Улицы с раннего утра запруднены людьми и окутаны суетой, будто за день приезда государя. Город, вечнозеленый, гордящийся приветливыми улыбками и чистотой, обрастает уродливыми наростами. На строительство баррикад идет все попадающееся под руки. Горожане разбирают железные пути, перекрывая дорогу рельсами, наваливая горы мебели и всякого мусора.
— С дороги! Посторонись! – громко командует длиннобородый
Путь телеги как раз пересекает группа гражданских, сгибаясь под весом плотно набитых мешков. Перекресток с четырех сторон обрастает настоящей стеной, готовой закрыть защитников от пуль врага.
– Принимай товар, – распоряжается тот же дед, привлекая внимание взмахом руки.
Обступив повозку, люди с большим трудом, пыхтя, сгружают сваренные из рельс и шпал ежи.
Гудок заставляет работников расступиться, пропуская на проезжую часть военный автомобиль. И без того тихоходному мотору приходиться по черепашьи продираться через лабиринт укреплений.
– Вот где-то так и будет выглядеть, — майор Максим первым выскакивает из машины, лихо перескочив прямо через открытый борт.
Сидящему за рулем Швецову приходиться повозиться с застежками. На автомобильных очках остается мелкие отметины-веснушки от брызг масла и дорожной грязи. Открывая дверь, он мимоходом скашивает глаза на ползающих по мостовой магов. Юные дарования на присадках вертятся вокруг скрупулезно выводимых на улице символов. Алексей достает из нагрудного кармана миниатюрную книжицу, в очень ветхом кожаном переплете и рассыпающимися страницами.
"Вроде бы все сходиться", – подполковник тщательно сверяет узоры рун и переплетенья лучей.
Найденная в закоулках заклинательной комнаты, книжица уступает времени, местами поддавшись плесени и гниению. В Академии рунические ловушки не практикуют, но сейчас маг-недоучка уверен – заклятия сработают. Лишь бы не оплошать со смытым и трудно различимым рисунком.
– Превращать каждый дом в крепость хорошо для лозунгов на плакатах, — продолжает Максим, — но у нас даже с ополчением нет сил для цельной круговой обороны. Лучше сосредоточиться на вот таких пересечениях дорог.
Он оборачивается, указывая на возвышающиеся над остальными домами трехэтажки.
– Там хорошо бы организовать опорные пункты. Поставим "Максим", пускай работает. Если что случиться, – начальник штаба поочередно смотрит на фланги, – люди отсюда смогут отойти.
– Значит зацепиться за городские окраины мы не сможем? — немного разочарованный Швецов несколько иначе представлял битву, случись ей перекинуться в застройку.
— А зачем?
– - пожимает плечами майор. Он дышит на линзы и протирает очки платком. – Пускай втягиваются в глубь улиц, им же хуже. Увлекутся, откроют бока под удары.
– Что еще можно сделать?
– Деревья долой. Спилим, будет дополнительное препятствие для готских машин. Только не под корень, пенек гусеницу не остановит, но колесные броневики точно увязнут.
Швецов смотрит на баррикады. Люди продолжают копошиться, из окон домов с высоты этажей летит мебель, тот час подхватываемая и сваленная грудой. Из дверей поспешно уходят груженные чемоданами женщины, тянущие за руку испуганных, не понимающих ничего детей. Проемы незамедлительно занимают вооруженные горожане и солдаты.
До смерти
Двое подростков в коротких штанишках кантуют мусорный бак, пока третий, взобравшись, активно мазюкает надпись черной краской.
"Надеюсь в роковой час у Ольхово достанет смелости", – думает, глядя на мальчишек Алексей.
Один из ополченцев карабкается, держась за многочисленные выступы баррикады. Под свист и аплодисменты оставивших работу защитников, вгрызается в щель древко и ветер сам разворачивает Симерийский флаг.
– Давай танк тут поставим, – отрываясь от зрелища, предлагает штаб-офицер. – Готам от Федоровки прямая дорога как раз сюда.
– Хорошая идея, – кивает Максим, взглядом выискивая удобное место для капонира. – Он все равно черепахой плетется, пусть хоть какой толк будет.
Начальник штаба умолкает, остановленный взмахом руки подполковника.
– Ты слышишь это? – приглушенным шепотом спрашивает он.
Федоровка. Тоже время
Анатолий пробует пальцем выщербленную заточку лопаты. Специальных армейских инструментов почти нет, а подаренный крестьянами инвентарь приходит в негодность пугающе быстро. Парень за последние сутки два черенка сломал, вгрызаясь в каменистую, переплетенную корнями почву. В некоторых местах солдатам и добровольцам приходится браться за кирки, выкорчевывая целые пласты каменной породы. Труд однако дает плоды. С гордостью глядя на собственноручно вырытое гнездо для стрельбы, Толя с чувством выполненного долга погружает лопату в землю.
"Как же я устал", – переводит он дух.
Пальцы с немалым усилием справляются с тугой крышкой фляги. За солнечные часы емкость нагревается, но даже теплая влага приносит облегчение отбивающей ритмы барабана голове. Все суставы ноют с непривычки, истертые мозолями ладони горят.
– Ты уже закончил? – с легкой улыбкой, как бы невзначай любопытствует сидящий на ящике Вячеслав.
Он старательно мотает просушенные свежие обмотки. Снабжение даже у регулярной кавалерии оставляет желать лучшего. Вроде не пехота, а положенные сапоги в дефиците.
У измотанного ополченца сил хватает только на кивок.
– Тогда пошли посмотрим, – Слава хлопает себя по коленям и бодро встает.
На труды пота и крови драгун смотрит, не скрывая издевательское покрякивание и смешки.
– Это разве окоп? – критикует он, так и эдак обходя творение юноши. – Яма какая-то.
– А окоп и есть яма, – бубнит надувшийся Анатолий.
– Одной ячейки мало будет, – продолжает, пропустив замечание мимо ушей Вячеслав. – На тебя одного еще две нужно.
Драгун смеется, теребя за плечо совсем сникшего парня. Бедняга на один небольшой участок сил угробил, что ноги не держат и мозоли, будто в огонь руки опустил.
– А ты думал война одни подвиги и тра-та-та? К ратному делу готовиться нужно, день два, три, а то и месяц. Мы вон в горах когда сидели, больше голодали, чем дымный порох глотали. Подвозов нет, колодец пересох, а вокруг жара да башибузуки в ущельях верещат по своему.
В траншею спрыгивает вернувшийся из села Григорий.
– Ты этого сказочника меньше слушай, – подначивает товарища унтер-офицер, подмигнув слабо улыбнувшемуся Анатолию.