Чтение онлайн

— Она пришла в сознание?

— В сознание она пришла. Только у неё… как бы вам сказать понятней?.. — врач снова зацокал языком:

— Такая молодая… да, так вот… глаза открыла — глаза как с иконы! А память придётся восстанавливать. Амнезия, знаете ли. Мы её попридержим, понаблюдаем, но процесс восстановления займет большой промежуток времени. Гарантии, что память вернётся к ней на все сто процентов, лично я, Рувим Яковлевич Шапиро, не дам. Вы меня поняли?

— Я вас понял. Я вас очень замечательно понял! — едва скрывал свою радость Велимир. — Доктор, ведь главное, что она жива! К ней в палату можно?

— К ней

вы можете войти, но не факт, что она вас узнает. Правда, ваше появление может оказать положительное эмоциональное воздействие на повреждённый участок мозга. Вы ведь жених? Пойдёмте, я провожу вас к ней.

Велимир очень скоро выходит из палаты:

— Доктор, как это называется?

— Амнезия.

— Да-да. Это важно. Так вы утверждаете, что она ничего не помнит?

— Нет, несомненно, память со временем восстановится, но какой-то участок информации будет утерян.

— Спасибо, доктор! — Велимир обнял Шапиро, — я спешу. Но я буду наведываться. Я в Звездинском МТС механиком работаю. Если есть проблемы с машиной, — добро пожаловать.

— О! Я слышал про вашу фирму! Вы — капиталист! Из деревенской слесарной мастерской устроили автосервис европейского класса! Браво! Очень рад был познакомиться!.. К сожалению, повод не очень весёлый. Но это — жизнь.

— Мы подружимся, доктор. Вы мне вернёте Марию. — Велимир широко улыбнулся, показывая два ряда крепких зубов. — Я верю в вас, доктор.

Вездеход Велимира въезжает в деревню и направляется прямиком к МТС, где у шлагбаума припаркован серебристый «Фольксваген». Погасив фары, Велимир выходит из машины, и, бросив взор по сторонам, ныряет под «Фольксваген».

— Я тебя технично урою, — говорит он, включая фонарик, — без огня и шума.

— Что за чёрт? — Он бьется головой о днище, и утирает холодный пот со лба. — Где бомба? Где? Эта? Хрень?.. Кто? Неужто жонглёр? А если участковый?..

Велимир слышит шум мотоцикла… голос пьяного Бубна. Он прощается с кем-то. В ответ взрывается женский хохот.

Велимир бежит к вездеходу. Он едва успевает спрятаться, когда появился Бубен, идущий по направлению к «Фольксвагену». Но тут он замечает вездеход Велимира, и резко меняет намерение.

На плече у Бубна баул. Подойдя к машине, он оглядывается, ставит баул на землю и, наклонившись, вынимает самодельную бомбу. Ту самую, которую Велимир не обнаружил под «Фольксвагеном». Он прикрепляет её к днищу вездехода, и застёгивает баул.

— Вот так! — хохотнул Бубен. — Кто к нам с мечом, тот от меча и… бжжжж!!! — руками он изобразил взрыв.

— Ну, Звездино, не поминай лихом. Прости и ты, брат! — Бубен сел в машину и спешно покинул деревню. До назначенного времени оставалось два часа.

Дверца вездехода открылась, и Велимир аккуратно вышел из машины. Он осторожно обезвредил бомбу, и произнёс:

— А ты, жонглёр, совсем не прост.

Сложив составные части в полиэтиленовый кулёк, Велимир заспешил. Он быстро прошёл к вагончику, отпер его и включил свет. Прошёл к несгораемому шкафу, по пути задев стол, громко выругался; затем, сложив в сейф взрывчатку, запер тяжёлую дверь. Положив ключ в ящик стола, он глянул на электронные часы. На них высвечивалось 21:21.

А тем временем старый больной дед ковыляет в темноте к дому оперуполномоченного.

— Лёша! —

стучит он палкой в окно. — Лёша, это я, Авдей Евстафьевич! Худо мне, Лёша! Открой, поговорим.

Двери избы отворились и Лёша в кальсонах и милицейской фуражке, заспанно кивает:

— Заходи Евстафьевич. Не шуми. Жену не надо будить. А то всю ночь перемелет своим длинным языком. — Греков засуетился, усаживая старика на летней веранде.

— Лёша, — говорит дед Аникей участковому, — плохо мне. Боюсь, не доживу до Пасхи. Хочу перед смертью этому ироду в глаза взглянуть. Дай мне, Лёша с этим… посланником… побеседовать. Запри меня вместе с ним на пару минут. И никому о том не говори. Мне надо видеть его глаза. Я хочу убедиться в том, что мне умирать пока рано…

— Дед Аникей! — Сонный капитан усаживается на влажный табурет. Он в трусах и майке, и, зачем-то в фуражке, — я впущу тебя к нему в камеру, а ты его замочишь! И по секрету скажу, будешь прав! Но только мне двух мокрых дел не надо! Живым и почти невредимым мы передадим его в руки правосудия.

— Мне бы только поглядеть на него, Лёша.

— Ну, это удовольствие я тебе могу предоставить. — Греков взглянул на часы. — В десять утра из городской прокуратуры приедет за ним машина. Там займутся им всерьёз. Зуб у них на предателей родины. Иди спать. Время есть.

— Вот и пойдём, коли есть время! — Настаивал Аникей. — Не тяни резину.

— Отчего, пойдём? Поедем! Мотоцикл под домом. Рано утром и поедем. А теперь — ночь. Ментам спать надо. Сил набираться! Да и выпил я. Такой день, понимаешь… Девку твою жалко, веришь, аж до хруста в костях!.. За неё и вздыхаю всё. — Греков встаёт с табурета, заходит в дом и выходит с начатой бутылкой водки и двумя стаканами. Ставит всё на табурет и снова уходит в дом. Через минуту он появляется с банкой солёных огурчиков и баночкой маринованных грибов. Наливает водку по стаканчикам. Протягивает старику:

— Выпей дед, и ложись. Я тебе уже на диване у входа постелил. А в семь часов я тебя разбужу. И поедем. Нож-то из голенища вынь, неровён час, поранишься. А в твоём возрасте это уже недопустимо.

— Чокнемся! — Сказал Греков. — За здоровье внучки твоей! Чтоб не дал Господь ей теперь помереть, лапушке… — Капитан вздохнул.

— Бывало, трясусь на мотоцикле, а она остановится, улыбнётся и взглядом проводит. Добрым-добрым…

Дед заснул на стуле, и скрюченное тело атлета, снова распрямилось во сне. Греков принёс плед и укрыл старика. Взглянув на него, на нож всё так же торчащий за голенищем валенка, он одобрительно кивнул и произнёс:

— Правильный старик. Прямой. Без выкрутасов. Сказочный персонаж. На такого фоторобот составлять — одно удовольствие. А уж протокол, так совсем обхохочешься…

Деревенский участок, где в отдельной камере был заперт Аркадий, находился рядом с Сельсоветом.

Капитан Греков открыл камеру и вошёл к задержанному:

— Гражданин Гольберт, к вам посетители. Беседа в моём присутствии. Пять минут? — Он вопросительно смотрит на вошедшего старика.

Дед и Аркадий глядят пристально в глаза друг друга. Участковый наблюдает, как рука старика медленно потянулась к голенищу. Капитан напрягся. Он смотрит в лицо старого Аникея и видит, как того оставляет решительность. Капитан перебрасывает взгляд на задержанного. Лицо его, как ни странно, выражало удивление и… радость!