Горничная
Шрифт:
Он усмехается:
— Неплохо.
Я хихикаю, возвращаясь в его объятия, делая вид, что ничего не было — вхожу в роль.
— Не знаю, почему ты решил, что у меня всё получается.
Мёрфи хмыкает:
— Хороший вопрос. — Его глаза перемещаются, изучая мое лицо, прежде чем остановиться на моих губах, снова разжигая пламя. Я снова наступаю ему на пальцы, потому что я худшая танцовщица в мире, когда он смотрит на меня так, словно мы вернулись в прошлое и танцуем на скрипучем деревянном полу в его съемном доме.
Он помолвлен.
У меня есть Каллен.
Если
Словно читая мои мысли, Мёрфи отпускает меня. Песня всё равно почти закончилась. Он делает глубокий вдох носом, сцепляет руки в замок за головой и смотрит на меня.
— Элис, — он произносит мое имя так, будто оно горчит у него на языке.
Вина в его глазах подталкивает меня надеть туфли. Затем я разглаживаю рукой хвост и натягиваю на лицо вежливую улыбку.
— Передай мистеру Моррисону, что я отпросилась на вечер, так что мне нужно закончить работу, если я хочу уйти пораньше. Пусть он лучше встанет твердо на ноги и покачается с Верой. Главное — внимание.
Мёрфи смотрит на меня, и морщины сожаления на его лбу становятся глубже. Не говоря ни слова, он медленно кивает и опускает руки вдоль тела.
Того, кто пытался упростить любовь до «мальчик встретил девочку, они влюбились, конец», нужно расстрелять. Реальная жизнь куда сложнее. Любовь — это чертовски грязная штука. Мы пытаемся рационализировать её и установить правила. Мы даем обеты и клятвы, словно у наших сердец нет права голоса.
Я могу быть логичной или я могу быть влюбленной. Но я уверена, что не могу совмещать и то, и другое.
Не сейчас.
Поэтому я выберу логику, потому что однажды я уже разрушила жизнь Мёрфи, выбрав любовь. Я не могу сделать это снова.
Я провожу вечер в театре, не переставая улыбаться, и даже проливаю несколько очищающих слез. Где бы я была сегодня, если бы последовала за своей страстью к актерству, а не пошла по стопам матери? Я бы никогда не встретила Криса. Он, вероятно, был бы жив. И я бы не знала Мёрфи Пэддона. Сложно представить такой мир.
Когда я возвращаюсь домой, у входной двери стоит чемодан, но он не мой.
— Привет? — зову я.
Тишина.
Я проверяю имя на бирке.
Криста Йейтс.
— Мам? — я бреду к задней двери, но её там нет. Возможно, она пошла на прогулку вокруг озера.
Настоящий вопрос в том, что она здесь делает? Я отправляю ей сообщение.
Я: Ты где?
Она отвечает:
Мама: В гостях у твоих соседей.
Соседей?
— О нет… — я ежусь. Она в главном доме.
Я направляюсь прямо к задней двери и вхожу внутрь, сбрасывая парусиновые кеды и поправляя ремень на облегающих джинсах. Затем я нахожу всех на крытой террасе второго этажа — они потягивают напитки.
— Привет, — говорит Вера, когда я открываю дверь. — Проходи, присаживайся. Что будешь пить?
— Милая, — произносит мама, широко
открывая глаза и вставая с места, словно ждет, что я брошусь к ней в объятия, празднуя её неожиданный визит.— Я в порядке. Спасибо, Вера, — я отвечаю легкой улыбкой и едва заметным кивком, отказываясь от предложенного напитка.
— А это ещё что за девушка? — Хантер подмигивает мне, пока я обхожу расставленные кресла, чтобы добраться до матери. — Кажется, я ни разу не видел тебя с распущенными волосами с самого дня нашего знакомства.
Сохраняя улыбку на лице, я тихонько смеюсь. С диванчика на противоположной стороне террасы за мной наблюдает Блэр; её ноги лежат на коленях у Мёрфи, а рука собственнически покоится на его груди.
— Какой неожиданный сюрприз, — говорю я матери сквозь зубы, пока мы обнимаемся.
— А бывают другие сюрпризы?
Все смеются.
— Пожалуй, нет, — я сажусь в кресло, стоящее рядом с её.
— Я постучала в их дверь, разумеется, в поисках тебя, а в следующую минуту Вера уже приглашает меня на вино. Теперь я понимаю, почему тебе так нравится эта работа управляющей домом.
Вера и Хантер сияют от гордости.
Блэр прочищает горло.
— Вообще-то, ваша дочь — горничная.
Мёрфи бросает на неё взгляд и сжимает её ногу.
— Что? — Блэр пожимает плечами. — Это узкоспециализированная работа. Я уважаю это.
— А в чем разница? — спрашивает мама.
— Это лишь вопрос терминологии, — говорю я. — Нам стоит перестать докучать им, мам.
— Спешить некуда, — отзывается Вера. — Как прошел твой выходной?
— Да, — подхватывает мама. — Куда ты ходила?
— Я, э-э, смотрела спектакль в театре, — я смотрю на завораживающие языки пламени в газовом камине, но чувствую на себе взгляд Мёрфи.
— Элис раньше обожала актерское мастерство, — говорит мама. — В старших классах она играла Гермию в «Сон в летнюю ночь». Но после выпуска она выбрала более стабильный путь, как и я, и выучилась на инженера.
— Ты инженер? — спрашивает Хантер.
— Да, — отвечает мама. — Биомедицинский инженер.
— Элис, ты устроилась на эту работу, но ты ведь инженер? — Вера пялится на меня с открытым ртом.
— Нет, — я качаю головой.
— Она попала в автокатастрофу, и после этого решила выбрать другой жизненный путь, — мама тянется ко мне и кладет руку мне на предплечье.
Я поднимаю взгляд, чтобы принять все эти полные жалости взоры, и никто не разочаровывает.
Спасибо, мам.
— О боже мой. Мне так жаль это слышать, — Вера сжимает руку Хантера, словно напоминая ему, что позже им предстоит поиграть в угадайку: почему я бросила учебу после аварии.
— Ты сильно пострадала? — спрашивает Блэр.
Мёрфи снова толкает её локтем, и она опять хмурится, как будто это вполне уместный вопрос.
Я поднимаю руку и указываю на шрам на ней:
— Просто порез на руке, полученный, когда выбиралась из машины, которая ушла на дно реки вместе с моим женихом. Остальные травмы были душевными, — я пожимаю плечами. — Ничего такого, с чем бы не справился год в психушке.