Голый край
Шрифт:
– Заглядывайте к нам, еще угощу, вороненок! – он еще раз потрепал мои короткие светлые волосы. – Ладно, еще увидимся, Борт!
– Хорошего урожая, Ульк! – отец махнул рукой и они разошлись. Взглянув на меня, он негромко сказал: – Вот это моя девочка!
Солнце медленно ползло по небосводу где-то на юге. Здесь оно никогда не бывало в зените, а ближе к зиме и вовсе совсем низко склонялось к горизонту, будто бы не желая оставлять северный народец без своего тепла. Вскоре оно медленно начало сползать все ближе и ближе к горизонту, предвещая скорое наступление вечера.
Примерно в час или два дня мы пошли обратно домой. Разумеется, работа на сегодня не закончена, но всем не помешало
Когда же мы пообедали, папа отвел меня к Хьялдуру, который в это время дня мирно посапывал на гамаке, растянутом между двух вековых деревьев. Папа ушел дальше убирать урожай, а я осталась со своим учителем, а по совместительству и нянькой. Как обычно, рассказала ему про свой день, и от приключившейся истории с мальчиком он так засмеялся, что грохнулся с гамака на твердую, протоптанную землю.
Когда же мы наконец уселись за стол в его хижине, он принялся рассказывать про чудеса, увиденные им в лесу. Причем не совсем уверена в том, что из этого правда, а что выдумка друида, чтобы позабавить ребенка, но все рассказанное было удивительным и интересным, даже будничные сборы трав и осенних грибов.
В момент, когда он рассказывал про какие-то безумно интересные, по его мнению, грибы, мое лицо исказила гримаса боли. Шаман тут же кинулся ко мне, а я обеими руками обхватила голову. Маленькая черепушка будто бы раскалывалась, как во время сильного похмелья, а в ушах громко била кровь.
– Что с тобой, Майя?! – взволнованно закричал он и принялся бегать по всей хижине.
– Голова болит… – простонала, чувствуя, как пересыхает во рту.
– А не должна! – воскликнул друид, расталкивая какие-то травы в ступке.
– Дай нам что-нибудь от сильной крови, друид! – завопила страшным голосом, изображая злого духа Дмитрия. – Ромашку, Хьялдур! Завари ромашку!
Он не стал спорить и только кивнул в ответ. Он мгновенно раздул тлеющие в очаге угли и бросил в разгоревшийся огонь пару округлых камней. Через пару минут, полных боли и моих стонов, он аккуратно взял деревянными щипцами раскаленные камни и бросил их в широкий кувшин с водой, отчего жидкость начала быстро закипать. Еще минута, и передо мной стояла чаша с ароматным ромашковым чаем.
Обжигая язык, пила панацею, которой восхищалась моя бабушка из прошлой жизни. Вскоре ритм сердца стал более-менее нормальным, голова уже не так сильно болела, и мы с Хьялдуром смогли спокойно выдохнуть. Опасность миновала, но сама возможность повторения подобного не давала мне покоя.
И до этого у меня слегка ныла голова, иногда испытывала слабость, но списывала это на скудный рацион и возраст. Однако теперь все это перестало быть смешным.
Одна из гипотез, которые я придумала, заключалась в переносе не метафизической души Дмитрия в тело ребенка, а его синаптических связей в мозгу. Иными словами, мне думается, что помимо тех связей нейронов, что образуются в мозгу ребенка по мере взросления, у меня есть еще один набор, а это в два раза увеличенная плотность мозга. Именно плотность, поскольку объем, кажется, нормальный.
Все это значит, что мозгу нужно постоянное и разнообразное питание, и в первую очередь что-то, понижающее давление, и что-то с глюкозой. Причем всего этого нужно куда больше, чем обычному человеку. К сожалению, сахара, в котором глюкозы, насколько
помню, предостаточно, я здесь еще не видела.– Хьялдур.
– Хм? – он взглянул на меня, пьющую ромашковый чай.
– Хочу сладенького!
Друид устало вздохнул и уронил голову на стол.
Глава 7: Лгунья
Осень на севере была скоротечной, почти незаметной. Березы и дубы, тут и там растущие по всей деревне и за ее пределами, очень быстро пожелтели. Вскоре листья начали опадать, укрывая сырую землю золотистым ковром, а затем пришли и холода.
К счастью, этот год выдался урожайным. В неглубоком погребе нашей хижины покоилось целых пять мер зерна и еще примерно три четверти мешка диких яблок. К сожалению, закатывать фрукты и овощи здесь никто не умел, да и подходящей для этого тары не было. Поэтому различные ягоды всей деревней раздавили для браги, а грибы и коренья, которые мы с мамой собирали в лесу, пришлось как можно быстрее съесть, пока они не испортились. Думаю, что будет не лишним потом предложить сушить хотя бы грибы. Помню, как в прошлой моей жизни таким занималась бабушка, и я искренне не понимала, зачем это делать, ведь все можно купить в супермаркете. Что ж, здесь супермаркетов, увы, так и не нашла.
Неприятным стал тот факт, что мигрень и давление, несмотря на весьма скромный возраст, видимо, стали моими постоянными спутниками. Хорошо, что Хьялдур подарил мне на зиму небольшой мешочек с засушенной ромашкой, потому что без хотя бы настолько примитивного лечения пришлось бы туго.
С окончанием сезона сбора урожая, грибов и поспевших поздних ягод папа стал готовиться к очередному походу на юг. Он сказал, что почти все мужчины деревни собираются и плывут за море каждый год, чтобы сражаться с теми, у кого есть зерно и богатства. И хоть это и не одобряю, в душе все же понимаю, что с нашим убогим правительством такие мероприятия необходимы для банального выживания людей, поэтому осудить отца и его боевых товарищей не могла.
Собирать в поход отцу, в общем-то, было нечего. Когда выпал первый снег, он молча позавтракал кашей со мной и мамой, укутал себя в тяжелую шубу и толстые кожаные сапоги, завязал вокруг талии широкий бурый пояс. Когда же приготовления были завершены и на поясе у него покоился отполированный каменный топор с узорами, за плечом висела небольшая сумка с припасами, а мама на прощание поцеловала его в лоб, папа ушел.
– Мам, пойдем проводим папу! – дернула её за подол платья.
– Майя, это дурной знак, милая. Мы не провожаем мужчин, чтобы они поскорее вернулись домой.
– Но мам, хочу посмотреть на большую лодку!
Мать вздохнула и с печалью глянула на меня. Я же умоляющим взглядом буквально сверлила женщину, не собираясь вот так легко сдаваться. А причина была проста – хотела проверить, действительно ли мы настоящие викинги, или же культура этого мира все-таки отличается.
– Ну хорошо, – слабо улыбнулась и погладила по голове. – Мы сходим, когда корабль уже уплывет. Идет?
– Агась! – улыбнувшись, кивнула.
Села у самой двери нашего дома и принялась разглядывать уходящих в поход мужчин. Ничего особенного ни про кого сказать не могу – первобытные оборванцы-бандиты, лишь некоторые из которых носили что-то вроде грубых кожаных доспехов, если так можно было назвать нагрудники, надеваемые поверх шубы. Оружие у всех тоже было довольно простым – все те же каменные топоры, разве что отличалась технология изготовления. У кого-то они, как у папы, были сделаны из полированного камня, а у кто-то вытесан топор из темного кремня. Примитив так и мозолит глаза, но, надеюсь, здесь проблема исключительно в бедности населения.