Год Единорога
Шрифт:
— Я не причиню твоему хозяину вреда, — заговорила девушка вслух, будто разговаривала с человеком, и вытянула вперед руку в древнем жесте мира.
На Танри быстро взглянули, как два маленьких красных уголька, глаза птицы, и она почувствовала, что сокол понимает гораздо больше, чем доступно птицам. Сокол, хотя и перестал кричать, продолжал смотреть угрожающе, когда Танри пыталась подойти к лежавшему без сознания человеку.
Танри не была слабенькой, ибо сулкары жили на борту своих кораблей, и мужчины, и женщины были одинаково подготовлены к тяжелой работе, поэтому она, как и все в ее народе, была высокой и сильной, могла передвигать грузы, тянуть морские канаты и быть, если возникала необходимость, еще одними рабочими руками.
Она
Так как “Кастбоур” намеревался прорваться в южные воды, чтобы освободить морские просторы от пиратов, они в это последнее плавание наняли двенадцать фальконеров. Но несмотря на это, Танри не могла отличить одного от другого, потому что они постоянно носили шлемы-маски, были молчаливы и нелюдимы. В случае необходимости, с людьми на корабле разговаривал их вожак.
Хотя лицо человека было в песке, он дышал, и это было видно по вздымавшейся и опускавшейся груди под кожаной курткой. Она стряхнула песок с его лица, застывшее выражение которого напоминало маску. Между бровей лежали глубокие морщины.
Опустившись на колени, Танри склонилась над ним. Что ей известно об этом человеке? Прежде всего то, что жили фальконеры по таким суровым и жестким законам, которые ни один народ принять не мог. Где их родина — никто не знал. Поколение назад нечто заставило их скитаться, и в это-то время образовалась связь между ее народом и “сокольничьими”, так как фальконерам нужно было пересечь море к югу, а туда добирались только сулкарские корабли.
Фальконеров было около двух тысяч — две трети воинственных мужчин, и каждый на плече держал обученного сокола. Места на кораблях они искали для всех. Жизненный уклад фальконеров делал их странными и непохожими на других. У них не было семейных кланов, они не вступали в брак, ибо женщины, по их мнению, рождались только для того, чтобы вынашивать детей. Их поселяли где-нибудь в деревне, и раз в год их посещали мужчины, которых выбирали их офицеры. Эти временные союзы являлись единственным способом общения двух полов.
Сначала фальконеры направились к Эсткарпу, когда узнали, что древняя земля окружена врагами, но были встречены непреодолимым барьером: их не хотели брать на службу, ибо в то время Эсткарпом правили колдуньи, считавшие проклятым тот народ, который женскую половину держал в униженном положении. Тогда фальконеры двинулись через безлюдные южные горы, строя себе гнезда между Эсткарпом и Карстеном. В этой войне они сражались плечом к плечу с пограничниками Эсткарпа, но затем им все же пришлось вернуться в долину, когда почти полностью истощенный Эсткарп столкнулся с непреодолимой мощью Карстена лицом к лицу, и колдуньям пришлось сконцентрировать всю свою силу, чтобы воздвигнуть горы на пути врагов. Многие из них от этого умерли, а фальконеры ушли, вовремя предупрежденные.
К тому времени их осталось мало. Мужчины, куда только можно, стали наниматься на службу. За окончанием великой войны последовали анархия и хаос. Некоторые мужчины, проведшие всю жизнь в войнах, стали разбойниками. Таким образом, хотя в самом Эсткарпе сохранился строгий порядок, большая часть оставшегося континента была оккупирована.
Этот человек без шлема, кольчуги и оружия, как показалось Танри, был похож на мужчину Древней Расы. На фоне прилипшего песка его волосы выглядели черными, а кожа была бледней ее собственного загорелого лица; его острый нос походил на выступающий клюв его птицы, а глаза были зелеными. В этот момент он их открыл, уставившись на нее. Складки меж бровей угрожающе сдвинулись.
Он попытался подняться, но упал на спину, скривив рот от боли. Хотя Танри не умела читать мысли, она поняла, что его слабость перед ней для него была, словно пощечина.
Стараясь держаться от нее подальше, он попытался подняться еще раз. Одна рука у него, как заметила девушка, висела
плетью. От уверенности, что у него сломана кость, она придвинулась ближе.— Нет! Ты… женщина! — столько отвращения было в его голосе, что негодование вспыхнуло в ней.
— Как хочешь, — поднявшись, она умышленно повернулась к нему спиной и пошла вдоль узкого пляжа, окруженного наполовину рифами и каменными стенами, забрызганными водой и опутанными водорослями. Берег, как обычно, был усеян “подарками” шторма — остатками кораблекрушений прежних лет, новыми обломками “Кастбоура”. И она, чтобы найти что-нибудь полезное, заставила себя сосредоточиться. Танри не знала, где они находятся в данный момент относительно знакомых ей мест. Штормом их отбросило так далеко на юг, что они, наверняка, находились не в пределах границ Карстена. Но испытывать беспокойства не было причины, ибо неизвестности в эти дни им вполне хватало.
Внезапно в комке водорослей что-то сверкнуло. Она резко бросилась в ту сторону, пока волны не унесли это обратно. Нож! Самый настоящий нож! Но глубоко вонзившийся в расщепленный обломок дерева. С большим усилием она его вытащила. Ржавчина еще не успела коснуться десятидюймового лезвия. Какая удача!
Оглядевшись вокруг, она крепко стиснула челюсти и большими шагами направилась к фальконеру. Он закрыл глаза резким движением здоровой руки, словно хотел скрыть от себя весь мир. Около него, издавая гортанные звуки, ползала птица. С ножом в руке Танри встала перед ним.
— Слушай, — сказала она холодно. Оставлять беспомощного человека было не в ее правилах, а то, что он с отвращением отвергал ее помощь, значения не имело. — Слушай, фальконер, думай обо мне, что хочешь, я вовсе не предлагаю тебе чашу дружбы. Но раз море выбросило нас, значит, наш час открыть Последние Ворота еще не настал. Поэтому мы не можем расстаться с жизнью беспечно. Вот так, — она встала на колени около него и потянулась за прямым кусочком дерева, принесенного прибоем и лежавшего неподалеку. — Ты примешь от меня ту помощь, какую я смогу оказать. Которая не так уж велика, — добавила она искренне.
Он не сопротивлялся, когда она располосовала рукав рубахи и обнажила его руку, подложив снизу полосу ткани, хотя он не убирал руку, прикрывающую его глаза. Пока она осматривала перелом (слава богу, он был простой), затем привязывала к предплечью кусок дерева полосами его разорванной рубахи, он не проронил ни звука, и лишь когда она закончила, он взглянул на нее:
— Очень плохо?
— Настоящий перелом, — уверила она его, нахмурилась и посмотрела на рифы. — Утес… как ты отсюда поднимешься, однорукий?
Он попробовал подняться, но она уже знала, что помощь лучше не предлагать. Он привстал, опираясь на здоровую руку, и внимательно посмотрел на крутые обрывы, потом на море и пожал плечами:
— Это неважно.
— Нет, важно! — вспыхнула Танри, хотя ч сама, не говоря уж о них обоих, не видела выхода из этой ловушки. Но оставаться в этой тюрьме из камня и воды она не хотела.
Она еще раз внимательно осмотрела утесы, не рискуя заходить в воду, чтобы не быть выброшенной на рифы Поверхность стены была испещрена углублениями, вполне глубокими, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Исследуя поверхность стены, она медленно шла вдоль короткого пляжа. Сулкары хорошо лазили, фальконеры были горцами. Очень жаль, что это не мог расправить крылья, как его товарищ на руке.
Крылья! Внезапно в ее голове возникла идея, за которую она ухватилась и резко повернулась к мужчине.
— Какой силой обладает твоя птица? — спросила она, показывая на красноглазого сокола у него на плече.
— Силой? — переспросил фальконер, выказывая удивление. — Что ты имеешь в виду?
— Все знают, что они обладают силой, — она была нетерпелива. — Разве не они ваши глаза и уши? Разве не они шпионят для вас? А что еще они могут, кроме этого?
— Что ты имеешь в виду? — упорствовал фальконер.