Год Единорога
Шрифт:
В центре комнаты в каменном очаге горел огонь. Над ним висел громадный котел, и Хейл горстями швырял в него какие-то куски, лежавшие на скамье. Он не обратил никакого внимания на вошедших, закончил свою работу и запел.
— Похоже, он совсем свихнулся, — заметил Брок. — Он же должен понимать, что на сей раз у него ничего не выйдет.
— Да сбудется предназначенное! — воскликнула Вел и протянула руку с браслетом. Желтые глаза змеи вспыхнули, расширились, слились в один сияющий, как солнце, шарик. И тут чудище завизжало и бросилось, но не на троих стоящих на лестнице, а на своего хозяина. Вдруг амулет Гунноры, который Усмей так и держала в руке, вспыхнул зеленым светом, и его лучи озарили горящий очаг. Пламя в очаге тоже позеленело, и
Пение Хейла оборвалось диким криком. Чудище схватило его, он, пытаясь отбиться, потерял равновесие, и оба они рухнули в кипящий котел.
Тотчас погасли змеиные глаза, и исчезло зеленое пламя. Жидкость в котле поднялась до самого края, но под ее гладкой поверхностью ничего не было видно.
Разгорелось утро нового дня. Усмей стояла, тяжело привалившись к наружной стене звездной башни. С наслаждением вдыхала она чистый морозный воздух после вонючего дыма мастерской и душной атмосферы Зла там, в башне. Просто чудо, что она умудрилась выжить в такую ночь.
Вел тихонько положила руку ей на плечо, и они втроем пошли через двор к жилым башням.
— Как грустно все здесь изменилось, — вздохнула Вел. — Кейт теперь совсем не тот, что был когда-то.
— И здесь скоро все снова изменится, — быстро ответил Брок. — Кейт был болен, а теперь мы уничтожили эту заразу. И перед нами будущее…
“А что же будет со мной? — подумала Усмей. — Я не могу быть леди Кейта, да никогда и не была ей”. Может, ее отправят в Упсдейл? Только кем она теперь туда вернется?
— Я была обвенчана с Хейлом, — тихо сказала Усмей. — Я сама выбрала свою судьбу. Я совсем не знала Хейла и все же согласилась ехать с ним в Кейт.
— Но ты не стала его женой, и это спасло тебя, — прервал ее Брок.
Усмей взглянула в его лицо, показавшееся ей когда-то похожим на Хейла.
Он смотрел сейчас на нее с неожиданной мягкостью, и она подумала, что сходство это просто привиделось глупой девочке. Сейчас у них не было ничего общего.
— Ты смогла не стать ни его женой, ни его пособницей. Зло не коснулось тебя, иначе ты не смогла бы носить змею и стоять рядом с нами этой ночью.
— Не называй себя женой Хейла, — властно произнесла Вел, — лучше зови себя дочерью Ратоны. Странно переплетаются людские судьбы! Мы очень древний народ, наша наука дала нам силы, которые вы сочли бы сверхъестественными. Но мы такие же люди, как и ты, вот почему и среди нас мог родиться такой Хейл. Он нашей крови, но он всегда рвался к власти и пользовался силами темными и опасными.
— Он замахнулся на большее, — вмешался Брок, — он хотел…
— Меня? Может быть, — задумчиво сказала Вел. — Но мне кажется, он больше желал власти, которую мог получить через меня. Мы поздно спохватились, и он оказался уже слишком силен для нас. Правда, мы тоже приняли меры предосторожности.
— Вроде этой спрятанной змеи? — спросила Усмей.
— Да, и это тоже. И долго же нам пришлось ждать, пока пришла ты, дочь Ратоны, и смогла ей воспользоваться. И никогда больше не говори, что ты никто в Кейте, что ты здесь чужая! Через тебя Хейл получил настоящий природный янтарь. Без него нельзя сделать искусственный, обязательно нужно хоть одно живое зернышко. Он и тебя хотел использовать, дочь Ратоны, но, к счастью, ты оказалась сильнее. Радуйся и гордись этим!
— И добро пожаловать в Кейт, — добавил Брок.
— На этот раз ты входишь желанной гостьей!
Усмей сразу поверила ему, и ей не пришлось в этом раскаяться. Потом она иногда задумывалась, осталось ли в ней после всего пережитого хоть что-нибудь от той глупой гордой девочки из Упсдейла. Но это не слитком ее беспокоило, так тепло и уютно прижилась она в Кейтс
И вовсе не за чем было ей ходить в страшную башню и смотреть на бесформенную глыбу янтаря, в которой навек остались сплетенные в борьбе чудовище и человек с черной душой.
Зачем вспоминать миновавшие страхи?
КРОВЬ СОКОЛА
Пососав
ободранные кончики пальцев, Танри почувствовала вкус соли, разъедавшей их. По ее лицу, ободранному песком, липкими спиралями свисали волосы.Для народа сулкаров море было жизнью и, одновременно, смертью, поэтому ей было вполне достаточно того, что она осталась жива, преодолев шторм. Неизвестные силы, бушевавшие в ней, заставляли ее бороться даже на берегу, несмотря на привитое смирение. Над ней пронзительно кричали чайки. Этот резкий крик был так неистов, что Танри невольно посмотрела вверх, в серое штормовое небо. Вне всякого сомнения, птицам грозила опасность. Хищника, как печать, выдавали белые перья на груди и широкий размах темных крыльев. Высоко в небе парил сокол. Вот он скользнул вниз, своими безжалостными когтями схватил высмотренную жертву и взмыл вверх, на утес, где у него, вероятно, находилось гнездо.
Орудуя своим ужасным клювом, он раздирал плоть, уничтожая добычу. Знаком его службы были свисающие с лап веревки.
Девушка сидела на берегу, выплевывая набившийся в рот песок, положив руки на исцарапанные колени, едва прикрытые рубашкой. Больше из одежды у нее ничего не осталось, так как юбку и все остальное она сбросила, прыгая с корабля, несшегося на пенный риф.
Корабль!
Вскочив на ноги, она уставилась в море, где яростный шторм продолжал вздымать огромные волны. На острых камнях возвышался разбитый “Кастбоур” с торчащими обломками мачт. Поднявшиеся волны на глазах Танри бросили его на рифы, полностью разбив.
Танри поежилась и оглядела узкую полоску пляжа. Неужели больше никто не добрался до берега? Не может быть. Сулкары рождены и вскормлены морем, и она, конечно, не единственная, оставшаяся в живых.
Застрявший меж двух камней так, что волны не могли утащить его обратно, лицом вниз, лежал мужчина. Подняв исцарапанную руку в опознавательном жесте, Танри произнесла старый призыв:
Ветер и волны, мать-море, Приведи нас домой в нашу гавань. И хоть бушуют твои волны, Пусть твоя сила спасет сулкаров!Пошевелился ли человек, или это только волны вокруг него?
Он был… Нет, он не был членом команды сулкаров. Его тело от шеи до середины бедер было прикрыто кожаной курткой, а ноги в темных штанах опутаны водорослями.
— Фальконер!
Очищая соленые губы, она снова сплюнула. Люди-соколы имели с ее народом древнее соглашение, плавали моряками на кораблях сулкаров, но, несмотря на это, всегда держались отчужденно — суровые, молчаливые и замкнутые мужчины, очень надежные в битве, да так, что один стоил многих. Они всегда носили шлемы, покрытые птичьими перьями, и поэтому никто не мог прочитать по их лицам, какие у них мысли. Этот фальконер, однако, показался Танри странно обнаженным, так как был без своих боевых доспехов. Внезапно раздался пронзительный крик. Это к телу фальконера спускался уже насытившийся сокол. Подлетев и усевшись на песок вне досягаемости волн, птица закричала, словно желала разбудить своего хозяина. Танри вздохнула, зная, что должна делать, и направилась к человеку, устало волоча ноги по песку. Сокол закричал снова, позой выражая вызов. Настороженно глядя на сокола, девушка остановилась, потому что эти существа были обучены атаковать в битве, выклевывать глаза или бить по открытому лицу врага, входя неотъемлемой частью в вооружение своих хозяев.