Год Единорога
Шрифт:
Но Яго привез совсем другие новости. Первый раз я услышал от него, что нашей стране угрожает война и по нашим долинам уже бродят вражеские разведчики.
Тогда уже было понятно, почему они посчитали нас легкой добычей. Наши горцы больше всего на свете ценят независимость, и поэтому очень неохотно объединяются и не умеют действовать сообща. Но сейчас каждый чувствовал надвигающуюся беду.
Впервые эти пришельцы появились около года назад. Они приплывали на своих больших кораблях и вели торговлю. В обмен на наши товары они предлагали вещи невиданные в наших местах, и мы были вполне довольны. И вот под предлогом расширения
Наши горцы не любят чужаков. Но они все знали, что это заморские торговцы, и не чинили препятствий, хотя относились настороженно, поэтому они проникали в наши долины все глубже, узнавая реки, мосты, дороги и перевалы.
Первым опомнился мой отец. Он собрал все сведения о местах, где побывали эти торговцы, и понял, что идет хорошо продуманная вражеская разведка. Он тут же написал своим соседям — в Апсдейл, Финдейл, Флатингдейл и даже в Вестдейл, и сообщил о своих подозрениях. С этими лордами наш род был всегда в дружеских отношениях. Лорды послали своих людей произвести дополнительную проверку и согласились с моим отцом. Да, в наших долинах действует разведка, и скорее всего, вражеская. И лорды решили больше не пускать корабли ализонцев в свои порты и отказываться от всяких контактов с ними под любым предлогом.
К сожалению, наши лорды люди очень самолюбивые. Ни один лорд не потерпит принуждения и не признает над собой никакой власти. У нас нет короля, который мог бы собрать всех лордов под одно знамя и заставить их выполнять общую задачу.
Сейчас пятеро лордов решили встретиться в Ульме и обсудить создавшуюся обстановку. Цель этого собрания не объявляли, чтобы случайно не дошло до пришельцев, поэтому нужен был хороший официальный предлог. И вот отец решил объявить праздник моего совершеннолетия и посвящения в воины. По возрасту я как раз подходил для этого, и лучшего предлога созвать гостей трудно и придумать.
Я очень внимательно выслушал рассказ Яго, но, признаться, несколько оторопел, поняв, что буду центральной фигурой праздника. Я так долго был избавлен от всех официальных церемоний, что мне трудно было представить себя в этой роли.
— Но… — собрался возразить я. Яго не дал мне и слова сказать.
— Лорд Ульрик совершенно прав. Тебе давно пора занять подобающее место, и вытащить тебя отсюда надо не только для прикрытия встречи. Отец уже понял, как глупо до сих пор держать тебя вдали от дома.
— Почему глупо? — спросил я, удивленный не столько его словами, сколько тоном. Яго был очень предан моему отцу, и я никак не ожидал от него такого суждения.
— Потому что глупо, — бросил он резко. — Против тебя выступают уже в его собственном доме.
Я сразу понял, что он хотел сказать. Моя мать мечтает отдать Ульмсдейл своей дочери и ее жениху. Об этом достаточно болтали вокруг, а я давно научился слушать.
— Посмотри на себя! — Яго уже не пытался сдерживать ярость. — Ты же не чудовище! А все вокруг болтают уже, что лорд Ульрик прячет тебя потому, что ты слабоумный урод, что ты почти животное и тебе нельзя жить с людьми!
Меня словно обожгло. Значит, вот как говорили обо мне в моем родном доме!
— А сейчас настало время познакомить тебя с соседними лордами. Пусть они увидят тебя, пусть сами убедятся, что ты настоящий наследник. Тогда уже никто не поверит в старые
байки. До лорда Ульрика наконец дошли все эти слухи, а кое-кто даже осмелился сказать такое прямо ему в глаза.Я встал из-за стола и подошел к стене, на которой висел боевой щит Яго. Он любил в свободное время начищать и полировать его, и теперь он вполне мог заменить зеркало.
— Я выгляжу вполне нормально, — сказал я, — если не видно моих ног.
— Ты будешь в сапогах, — успокоил меня Яго. Он сам сделал мне эти сапоги по форме обычной человеческой ноги, и пока они на мне, никто не заметил бы ничего особенного. — Ты будешь в сапогах, и пусть попробует хоть кто-нибудь сказать, что ты урод и не можешь принять присягу лорда. Оружием ты владеешь ничуть не хуже любого из них и, я думаю, достаточно умен, чтобы не попасть в ловушки коварства.
Первый раз в жизни услышал я от него такую похвалу.
Я возвращался из своего изгнания в доспехах и полном вооружении. Яго сопровождал меня. Наконец-то я был официально возвращен в дом отца. Но к радости моей примешивалось и понятное беспокойство — я знал, что не все там хотели бы меня видеть.
Перед отъездом у меня было много хлопот, и только в последний день я смог выбраться к Ривалу. И эту последнюю нашу встречу я запомнил на всю жизнь. Я сразу же пригласил его ехать со мной в Ульм. Он долго не отвечал и только смотрел на меня так пристально, словно видел и мою неуверенность в себе и все мои страхи.
— Ты очень далеко едешь, Керован, — сказал он наконец.
— Всего лишь в Ульм, — улыбнулся я. — А до него два дня дороги.
Ривал покачал головой.
— Твоя дорога намного длиннее, хозяин грифона. И тебя ждет много опасностей. Смерть будет следовать за тобой по пятам. Ты будешь отдавать и будешь получать, и все это будет в огне и в крови…
Я понял, что в нем опять заговорил его Дар, и чуть не заткнул уши. На какую-то секунду мне показалось, что он не видит будущее, а создает его своими словами.
— Смерть караулит каждого смертного, — ответил я, собравшись с силами. — Если ты видишь будущее, укажи, где опасность, и я постараюсь защитить себя.
— Кто может это сделать? — сказал он с горечью. — Будущее каждого человека, как множество дорог, расходящихся от перекрестка. И каждый твой выбор создает другой вариант будущего. Но только в частностях. И каждый, по какой бы дороге он ни шел, в конце концов приходит к тому, что ему уготовано. Это уже судьба. Вот и перед тобой лежит твоя дорога. Иди осторожно, Керован. Еще могу сказать, что в тебе дремлет сила, о которой ты и не подозреваешь. Сумей разбудить ее, и она послужит тебе и щитом и мечом.
— Объясни мне, — попросил я.
— Нет, — покачал он головой, — я и так сказал больше, чем должен. Свой выбор ты должен сделать сам, и я не имею права влиять на это. Иди с миром! — Он поднял руку и нарисовал в воздухе какой-то знак. Я невольно отпрянул — его палец оставлял отчетливый светящийся след, медленно затухавший. Я понял, что Ривал все-таки разгадал какие-то секреты Древних. В его знаке была своеобразная магия.
— Ну, до встречи, дружище, — попрощался я с ним.
Он не ответил, а только поднял руку в прощальном жесте. Теперь я понимаю, он знал, что больше нам не суждено увидеться, и прощался со мной навсегда, возможно, сожалея о сказанном. Зачем тревожить человека заранее, если опасности все равно не избежать?