Чтение онлайн

С пробитием оборонительного лабиринта было положено начало конца истории зендаров. И Эдику казалось, что теперь-то можно поживать без хлопот и забот. Но не тут-то было. После окончания войны Вечножадущая внезапно потребовала энергии. Как можно больше энергии и сил, которые только мог предоставить этот мир. Собственно для этого Эдиком и были придуманы эти побеги. Они выкачивали энергию из всего, до чего, только могли дотянуться. Он и раньше использовал их при осаде лабиринта, но зендары научились им противостоять.

Эдиммуаттаклю больше ничего не оставалось кроме как подчиниться бездне

и самолично иссушивать свой мир. И в последний год аппетиты бездны усилились многократно. Внезапно она начала требовать всю энергию, что только была. И это стало фатальным для Эдиммуаттакля. Каждый раз, когда поставки силы были недостаточны, она испивала его самого. Сбор урожая каждый раз становился всё менее эффективным, потому что поросль, концентрировавшая добытую энергию, находила всё меньше источников. И сейчас Эдиммуаттакль умирал. Да. Он буквально дышал на ладан. Этот урожай был призван продлить его агонию прежде, чем весь мир поглотит бездна, как и тысячи миров до него.

Но тут божество поняло, что я тоже его читаю. Поэтому Эдик решил, что слугой больше, слугой меньше, разницы нет.

Ментальное давление ушло, и меня медленно опустили на землю. Я даже немного присел от навалившегося на меня веса экипировки. Одна только цепь обмотанная вокруг пояса чего стоила, и я всё же упал на одно колено.

— Ты хорошо потрудился, сборщик, — заговорил хор никасс с какой-то пугающей задумчивостью. — Урожай в этом сезоне оказался чуть лучше, чем я ожидал.

— Рад, что тебе понравилось, — тяжело дыша, огрызнулся я. — Только чего же ты своих подручных в лабиринт не отправляешь? Зачем собирать столько иномирцев?

— Хороший вопрос. Но ты бы и сам мог догадаться, что мои тела не способны больше впитывать эссенцию и становиться сильнее. Поэтому мне и нужны вы.

— Ты называешь их своими телами? Значит, они уже все мертвы?

Не то чтобы меня это сильно волновало. Просто я тянул время, перебирая в уме варианты, как выбраться из этой передряги. Но Эдик не уходил от ответов, будто только и рад был меня заболтать:

— Мой народ познал истинное счастье, слившись воедино со своим правителем. Нет больше разногласий. Нет больше войн и распрей. Лишь гармония и процветание.

— А войн нет потому, что всех врагов вы уже убили, да? Например, тех лопоухих. Как их там звали? Зендары?

Я говорил это, а сам косился на арку портала возле одной из стен. Без понятия, куда он вёл, но самое главное сейчас — это оказаться подальше отсюда. Вот только… Какой теперь в этом смысл? Такой слабак как я и минуты не протянет в бездне. От этой мысли всё внутри аж сжалось, хоть я и старался не подавать виду. Но Эдик решил немного посвятить меня в некоторые подробности истории своего мира.

— Зендары не приняли мудрость Вечножаждущей и отвергли её. Но с падением их подземных городов память о них канула в небытие.

— Ты убил их всех?

— Да. У меня не было выбора. Почему-то они не присоединялись ко мне, как бы я не пытался.

Я усмехнулся:

— Достойный восхищения народ, раз из всей расы не нашлось ни единого предателя.

— Ты не понял. Желающие были. Но их разум был просто не способен слиться с моим. Поэтому пришлось их всех очистить.

Очень жаль.

— Разум говоришь? А где же тела?

— О-о. Это снова хороший вопрос. Там же, где окажется и твоё тело.

На этих словах меня вновь сковали корни, и толпа никасс расступилась, освобождая проход к божеству.

На этот раз я даже дёргаться больше не мог. Просто не хватало силы.

— Не сопротивляйся, — увещевал Эдик. — Я чувствую твоё отчаяние. Ты потерял всё. Близких тебе существ. Свои мечи. Свою мощь. Ты стал тенью себя прежнего. Хотя, вернее сказать, ты снова стал истинным собой. Слабым и неспособным больше ни на что. Тем самым мальчиком, которого не ценили даже собственные родители.

Я уже был в метре от основного тела бога. Меня подняли вверх, и я смотрел на раскрывшуюся скользкую пасть, готовую меня проглотить. Даже стало интересно, а как он переварит мои кости?

Больше он в мою голову лезть не пытался. Видимо, я узнал какую-то его важную тайну. Даже в голосе его хора чувствовалось странное волнение, когда он отвечал на мои вопросы. Вот только, что я могу сделать с его тайнами, будучи связан стальной хваткой?

Покрывающие его тело ростки зашевелились, и я увидел под собой скользкую пасть, готовую меня сожрать.

Я зарычал от бессилия и сжал зубы. Вряд ли моя кровь, конечно, сможет убить живого бога. Но меня грела мысль о том, что как минимум язву желудка он заработает.

Да, я постоянно твердил себе, что готов к смерти в любую секунду. Такова суть берсерка. Другие этот класс не получают. Но оказавшись перед нею, любой будет стараться продать свою жизнь подороже. И я пытался понять, чего такого могло быть в воспоминаниях царя Эдиммуаттакля, раз он так испугался?

До чрева твари оставалось каких-то считаных полметра, но я так и не мог сообразить, что делать. Вот мои ноги уже погрузились внутрь его массы и постепенно начали продвигаться глубже.

— Да чтоб ты сдох! — выругался я.

И тут мои глаза округлились, а уголки губ расплылись в хищной ухмылке от осознания того, насколько всё оказывается просто.

[Милосердие смерти]. Мифический. Одним касанием вы можете добить противника, находящегося на грани смерти.

Это был странный навык. Описание «мифический» обещало огромный потенциал. Но на деле я использовал это умение лишь один раз. Да и какой вообще в нём смысл, если противник и так находится на грани смерти? Хотя, если подумать, с помощью чего ещё я бы убил целого царя преисподней?

Эдиммуаттакль осознал свою ошибку, когда прочитал мои воспоминания. А, соответственно, и все мои умения. В тихую панику он впал, когда понял, что я также просмотрел часть его сознания. А именно то, что он находится при смерти. И он быстрее меня сложил два плюс два. Я-то вообще забыл про эту силу, дарованную смертью когда-то.

Так как [Милосердие смерти] являлось навыком другого плана, не относящегося к бездне, то и заблокировать она его не могла. А значит, было достаточно одного касания к телу божественной твари, чтобы прервать её агонию.