Чтение онлайн

— К счастью, этого не произойдёт .

Я разговариваю с Ронаном, но смотрю на Джиллиан, такую элегантную в своём белом платье с открытыми плечами. Её рыжие волосы сверкают, как огонь. Она решила последовать моему совету и распустила их по обнажённым плечам. Всем видна татуировка с малиновкой, вдохновившая меня дать прозвище, которым всегда её называю. И она чудесна.

«Моя маленькая птичка».

— Ты правда её любишь, да?

Я снова улыбаюсь и ставлю бокал на поднос официанту , проходящему рядом.

— Больше просто невозможно представить.

Иногда я почти боюсь своих чувств к Джиллиан, потому что если кто-то или что-то причинит ей боль,

я знаю, что могу отреагировать на это жестоко и экстремально. Нет ничего, чего бы я не сделал ради неё, нашего сына Джеймса или ребёнка, которого она носит . Никто не знает о её беременности, кроме Рулза и Шэрон. Срок ещё очень маленький, поэтому нельзя сказать, будет ли у нас сын или дочь.

Но я знаю, — это будет девочка.

У неё будут мои глаза и её волосы, как у Джеймса.

Я почти вижу её, играющую со своим братом. В своих фантазиях я сижу на полу рядом с ними, а Джиллиан находится всего в нескольких шагах от нас, склонившись над бесконечным количеством холстов, готовых ожить благодаря её рукам.

— Джиллиан, безусловно, очень талантлива. Её рисунки пользуются большим успехом.

Я моргаю и возвращаюсь в настоящее. Отрываю взгляд от Джиллиан меньше чем на мгновение; ровно настолько, чтобы скользнуть по белым стенам и её картинам, таким живым и ярким. Они действительно прекрасны, но мне больше нравятся тёмные, мрачные, которые она обводит углём и пальцами, когда мы одни. Её агент попросил выставить хотя бы одну из этих работ, но она была непреклонна. Джиллиан сказала, что они слишком интимные. Они на самом деле интимные, но не потому , что изображают нас в страстных, первобытных объятиях. Эти рисунки — это мы.

Наши тени. Наши души.

— Ох, ох, ох. Предвижу неприятности.

Через мгновение мой взгляд возвращается к Джиллиан. С ней разговаривает представительный мужчина. По его губам я понимаю, что он не говорит ничего неприличного. Но он близко. Слишком близко.

— Я могу подойти к ней, если хочешь, — предлагает Ронан. Я кладу руку ему на плечо, останавливая.

— Сам справлюсь.

Ронан весело смеётся, а затем качает головой.

— Не превращай эту вечеринку в слишком интересную!

Мне это точно не грозит, поскольку мужчина отстраняется от Джиллиан прежде, чем я успеваю к ней приблизиться, едва замечает угрожающее выражение моего лица. Он делает это так быстро, что вызывает у неё недоумение. Возможно, даже растерянность; по крайней мере, пока Джиллиан не ощущает мои руки на своих бёдрах.

— Птичка, ты привлекаешь слишком много внимания. Если продолжишь так выпендриваться, мне придётся запереть тебя в клетке.

Я отчётливо чувствую это — дрожь, пробегающую по её коже. Ощущение, будто на неё охотятся. Она знает , ей не стоит меня бояться. Я лучше умру , чем причиню ей вред. Но у художников особая чувствительность. Они интуитивно чувствуют опасность. А я представляю опасность: для любого, кто осмелится взглянуть на неё.

Джиллиан накрывает своими ладонями мои. Она касается обручального кольца на моём пальце, прижимаясь затылком к моей груди.

— Может, вернуться в клетку — это именно то, чего я хочу . В конце концов, я бы не отказалась провести несколько дней в хижине в лесу. Мы могли бы провести время вместе. Я могла бы рисовать тебя и…

Когда я подаюсь бёдрами вперёд, она резко останавливается. Её глаза слегка расширяются, одна из её рук соскальзывает вниз и ложится мне на бедро. Она крепко сжимает его, прижимаясь ко мне и заставляя меня ещё сильнее возбудиться.

— Скажи мне, Птичка. Как бы ты хотела нарисовать меня?

— Обнажённым.

— Продолжай. — Я не просто говорю, я шепчу ей на ухо. — Помоги мне понять, что у тебя в голове.

Джиллиан тихо

смеётся, освобождаясь из моих объятий. Когда она поворачивается ко мне, её щёки пылают, а глаза блестят как никогда. Я вынужден застегнуть пиджак, чтобы скрыть своё возбуждение.

— Ты же знаешь, о чём я думаю.

Я делаю шаг вперёд, а она отступает .

— Хочешь, расскажу тебе, о чём думаю я? — Я играю в опасную игру; не только потому , что мы в общественном месте, но и потому , что любой посетитель выставки может нас услышать. Но я всё равно решаю сыграть. — Я вижу зелёный луг . Твои рыжие волосы в моей руке. — Я обхожу её, пока не оказываюсь позади неё. — Я за тобой, Джиллиан. — Снова наклоняюсь, чтобы никто не услышал, что я шепчу , касаясь её пальцев. — Я внутри тебя. Полностью.

У неё дрожат пальцы, когда она переплетает их с моими.

— Джейк… — умоляет она, срывающимся голосом, но я не отпускаю. В конце концов, я же ей это обещал. Что больше никогда её не отпущу . — Хочешь, птичка?

Джиллиан опускает веки, сдаваясь.

— До смерти.

— Тогда ты это получишь.

Я отступаю, а она поворачивается ко мне и смотрит в замешательстве. Джиллиан пару раз моргает , прежде чем понимает, что я отстранился не просто так — мы не одни.

На протяжении всей выставки я больше не приближаюсь к ней.

Но я наблюдаю за ней.

Я вижу её.

Каждый раз, когда она переминается с ноги на ногу , возбуждённая.

Каждый раз, когда она ищет меня взглядом.

Каждый раз, как чувствует моё присутствие позади себя. До неизбежного момента, когда всё заканчивается.

Зал пустеет, и Джиллиан остаётся одна. Она бродит среди холстов, висящих на стенах. Ищет меня. Она знает , что я здесь.

Что я преследую её.

Как зверь, которым и являюсь. Я выжидаю лучший момент, тот, когда она наиболее уязвима, и я смогу настигнуть её. Джиллиан бродит от картины к картине, пока не останавливается перед одним из своих самых старых полотен. На нём изображён зелёный луг , усеянный ромашками. Атмосфера пронзительная и нежная, как во сне. Глядя на него, Джиллиан наклоняет голову набок. И я ловлю её.

— Руки на стену, — приказываю я. Как только она это делает, я сжимаю её волосы в кулак и задираю подол платья. — Мы одни, Птичка. — Когда я расстёгиваю брюки, её ноги дрожат . — Как ты хочешь?

— Как в твоих фантазиях.

Это больше, чем мой член может выдержать, но я настаиваю.

— Почему?

Она поворачивает голову , насколько может , пока не встречается со мной взглядом.

— Потому что они выглядят точь-в-точь как мои.

Они правда такие. Вот почему , когда вхожу в неё, Птичка уже как никогда влажная. Толкаюсь грубо. Быстро. Интенсивно. Несколько проникновений, и она тут же начинает петь мне. Выкрикивает моё имя. И я кончаю в неё, отмечая, словно зверь, которым и являюсь. Джиллиан ругается. Это случается редко, но каждый раз это приносит истинное удовлетворение, потому что означает , что мне удалось подтолкнуть её чуть дальше к краю. Я поправляю её трусики и приспускаю подол, затем поворачиваю её к себе и целую со всей страстью, что есть в моём теле.

— Это было…

Она замолкает , не в силах подобрать нужные слова. Мне тоже трудно; поэтому я просто киваю.

— Я знаю.

— Нет. Не только это. Я имею в виду… Всё. Ты. Выставка. Этот зал… Не смогу выразить тебе свою признательность.

Я нежно прикасаюсь к её лицу .

— Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, Птичка. Но заслуга не моя. Это Томас убедил владельца позволить тебе устроить выставку .

— Он же просил тебя о чём-то взамен, да?

Я снова целую её, потому что быть на расстоянии невозможно.