Генофонд нации
Шрифт:
Знакомиться с «Попрыгуньей» и «раушинг-наркозом» сникший ковбой не пожелал, рассудив, что свои почки ближе к телу.
Когда двое мужиков один за другим вышли из кабинки, заглянувшая в туалет уборщица укоризненно сказала по-латыни:
– O tempora, o mores! [39]
Токмаков, помнивший кое-что из латыни, удивленно обернулся на уборщицу. Их глаза встретились. До того, как устроиться на хлебное место в «Клозете», Альбина Павловна была доцентом кафедры иностранных языков Саратовского пединститута.
2. Первыми раздеваются дисциплинированные
Первое место
– Я так и знал, – прокомментировал Гайворонский решение независимого жюри. – Старик Николаич от ее косичек тащится, а теперь вручит ключи от машинёнки, и – вперед в койкоместо. По секрету тебе скажу, что и для этого все оборудовано. Вообще здесь целый комплекс с биллиардом, сауной и даже русской баней. В этом же здании, только вход с другой улицы… Желаешь, попаримся?
– В другой раз, – сказал Вадим. Видеокассета в кармане напоминала каталитическую грелку – есть такое адское устройство, чтобы согревать в мороз руки на зимней рыбалке. Кассета жгла сквозь подкладку пиджака, требуя немедленно собой распорядиться.
И тогда родился план номер два. Не примитивная вербовка на малосущественном, если не вовсе пустячном, компромате, а нечто с замахом на психологию. На тайники души человеческой или просто на авось, каковое, по мнению Вадима Токмакова, и составляло главную тайну русской души…
Сорвиголова, она же сотрудник Департамента коротношений Стена-банка Людмила Стерлигова, получила за участие в конкурсе поощрительный приз, выдержанный в духе заведения – миниатюрный унитаз с золотой крышкой.
Вадим Токмаков протиснулся сквозь толпу желающих поздравить со знаменательным событием:
– У меня тоже есть для вас подарок.
Людмила сразу узнала его:
– А это, случайно, не бланк налоговой декларации? Заранее заявляю, что награды за победы в спортивных соревнованиях налогами не облагаются. А чем был этот конкурс, как не разновидностью бодибилдинга?
– Вы плохо обо мне думаете.
– А как я еще должна думать о финансовой разведке?
При упоминании о налоговой декларации толпа поклонников Сорвиголовы поредела. Оставшиеся физические лица старались держаться от Вадима подальше, что сейчас было ему только на руку: он вплотную приблизился к новоявленной звезде стриптиза.
– Вот видите, – сказала она, с усмешкой тряхнув головой. Сверкнули глаза и камни в серьгах. Глаза были в тон синему костюму из мелкого вельвета и смотрели трезво. Трезво и безумно устало.
На мгновение Токмаков устыдился задуманного. Но быстро одолел недостойное опера чувство, постаравшись сообщить лицу выражение максимального благородства:
– Может быть, отойдем, где потише?
– Кроме «нумеров» в этом бардаке везде шумно.
«Так ты, голубушка, и про нумера знаешь?» – с непонятным ожесточением подумал Токмаков и уже без колебаний приступил к осуществлению плана номер два. Он был прост как гвоздь: рассказав Стерлиговой о скрытой видеосъемке, вручить ей кассету без всяких условий. Проявить душевное благородство. Продемонстрировать спецслужбу с человеческим лицом. Или просто человеческое
лицо.В конце концов, это был честный мужской поступок. Неужели Людочка не отзовется на него со всей щедростью своей души?
И она отозвалась! Повертев кассету в длинных сильных пальцах, отыскала взглядом столик, за которым сидели ковбой с поникшими плечами и шеф-редактор Педулаев в пиджаке цвета «персик»:
– У, гнида! А мне он предлагал бесплатно раздеться в прямом эфире во имя чистых идей «фрайкёрперкультур».
– С чистых идей все революции как раз и начинаются, – подхватил Токмаков.
– Да. «Фрайкерперкультур» – культура свободного тела, с этого лозунга в 1903 году начиналось нудистское движение в Германии…
– Звучит лучше, чем «пролетарии всех стран, объединяйтесь». Но все же странно, что первыми начали разоблачаться немцы, – удивился Токмаков. – Самая дисциплинированная нация, верноподданные…
– Ничего странного! Наоборот, закономерно. Чем больше гнет, тем сильнее тяга освободиться, сбросить все – одежду, условности, мещанские правила приличия! У нас в России женщина всегда была задавлена – дети, свекровь, муж-пьяница. А в СССР еще и на работу погнали – шпалы мостить, кирпичи класть. А женщина – это… Короче, я всех своих подруг привела на дикий пляж! Только он не дикий, а наоборот – культурный! Дикари те, кто жмутся и глазеют на нас в бинокли… Надеюсь, вы не из таких?
Внимая страстному монологу Людмилы Стерлиговой, Вадим порадовался, что сейчас не лето и таким образом не придется держать испытание нудистким пляжем. Внутренний голос сразу предупредил о возможном провале теста из-за нормальной реакции организма на обнаженных женщин.
Но вслух об этом говорить не стал:
– Вы так убедительно излагаете, что просто тянет присоединиться к вашему движению. Этот, который в персиковом пиджаке, не зря вас заманивал в свою передачу.
Стерлигова наградила шеф-редактора еще парочкой лестных эпитетов:
– Педрила, жмот несчастный! Но это бы еще ничего, для пропаганды нашего движения я бы и без денег выступила, но…
– Муж ревнивый? – спросил Вадим с надеждой, заполняя возникшую паузу. Надежда была слабой, но, чем черт не шутит, пока Бог спит. Если Вадим угадал, то ценность видеокассеты и одновременно благородного поступка оперуполномоченного, эту кассету передавшего, возросли бы немерено.
– Нет, я мать-одиночка, – усмехнувшись, обрушила хрупкий за́мок его надежд Людмила Стерлигова. И тут же засобиралась: – Мне пора, приятно было встретиться в неофициальной обстановке.
– Взаимно.
– А за кассету вам спасибо. Надо же, козлы какие!.. – идейная нудистка опять выдерживала паузу, только на этот раз Вадим ей не пришел на помощь, и она сказала то, что он ждал:
– Получается, будто я перед вами в долгу? У нас на Волге так не принято…
Всем своим видом Токмаков выражал смирение.
– Если не ошибаюсь, вы хотели осмотреть бункер Сталина?
Токмаков сдержанно кивнул, мысленно с воодушевлением потирая руки. Коготок увязнет – всей птичке пропасть. План номер два начинал осуществляться.