Генофонд нации
Шрифт:
Табличка на столе подтверждала: за ним восседает именно В. П. Сытенький. Чем же он таким отличается, что никто не хочет делить с ним кабинет?
На вид парню было лет двадцать пять. Для ведущего специалиста молодой и какой-то …не такой. Возможно, дело было в галстуке немыслимой расцветки, возможно, и в прическе – длинные волосы плохо вязались с обстановкой казенного кабинета.
Решив не делать поспешных выводов, Токмаков постучал и вошел. До конца рабочего дня оставалось целых семь минут. Задумчивое выражение на лице Сытенького мгновенно сменилось важно-значительным. Но каким бы он ни был крутым, ему
А вот глаза были хорошие – большие, голубые, но и они предательски вильнули, когда Токмаков объяснил цель позднего визита.
– Направьте нам официальный запрос, и я посмотрю, что можно сделать.
– Я подскажу это прямо сейчас: отыщите в компьютере необходимый файл, или папочку, не знаю, и дайте мне взглянуть одним глазом. А запрос, конечно, будет.
– А вдруг у вас нет допуска к служебной информации?
– У меня есть допуски, какие вам и не снились, – ответил Токмаков, прикидывая, стоит ли переходить на «ты». Нет, еще рано, но зацепить его на этот вечер было бы неплохо: парень явно помнил об установке по генофонду. Блин, да что же это, интересно, такое?!
Но Сытенький не спешил посвящать неожиданного визитера в секреты своей конторы:
– Не могу… инструкция… строгий приказ руководства… начальника отдела…
Токмаков хотел похвастаться, что он и сам в некотором роде руководство, но тут в углу, сжалившись над Сытеньким, пробили часы.
Ведущего специалиста будто спрыснули живой водой. С лица сразу пропала скука:
– К тому же время… Меня ждут в одном месте. Пишите запрос!
– Выйдем вместе, тут у вас такие закоулки, боюсь заплутать, – соврал Томаков.
Сытенький не обратил внимания на неприкрытую ложь, – он искал ключи от кабинета.
Когда часы отбили четверть седьмого, он все еще продолжал это занятие, выдвинув все ящики стола, заглянув даже в мусорную корзину. Замочную скважину он обследовал несколько раз, и после третьей попытки без сил рухнул в кресло.
– Мне кажется, ключ лежит в стаканчике с карандашами, – сказал, наконец, Токмаков, молча наблюдавший за усилиями Сытенького.
– Не может быть. Я там уже смотрел.
– Значит, смотрел невнимательно, – сказал Токмаков, незаметно подложивший ключ минуту назад.
Сытенький перевернул стаканчик:
– Ну слава богу! Вы спасли меня от этих держиморд.
– В смысле?
– Да от этого вахтера! Мне, конечно, все они по барабану, но это был бы, кажется, третий ключ на моей совести. Большое… нет, просто огромное вам спасибо.
– Не за что, – вежливо сказал Токмаков, постаравшись не испугать собеседника своей улыбкой. Обычно он применял ее, чтобы получить у клиента чистосердечное признание. Однако на Сытенького улыбка произвела необычное действие.
– У вас всегда такой имидж?
– В смысле?
– Ну, под мачо. Эта небритость…
– Нет, утром я выгляжу немного лучше.
– Вы и сейчас выглядите прекрасно, – сказал он, неожиданно покраснев. – В своем роде, конечно. Знаете, в английской драматургии еще недавно существовало правило – негодяй должен быть небритым.
Токмаков исподлобья поглядел на пухлого красавца. Хочешь мачо – будет тебе мачо,
желание клиента – закон для нашей конторы.А конторе в лице Токмакова очень желательно было найти к собеседнику ключик, как только что тот искал ключ от кабинета. На худой конец – подобрать отмычку, чтобы, пошарив по закоулкам его памяти, выудить все, что касалось грузоотправления в маленький венгерский городок Надькерёш.
– Даже в Голливуде придерживались этого принципа, – продолжил тему Сытенький. – Годов где-то до тридцатых…
– Так я, по-вашему, негодяй? – спросил Токмаков, подумав: «Интересно, откуда этот тип выкопал такое залежалое словечко?»
Все объяснилось достаточно просто. Сытенький недавно окончил филфак университета. А в государственное предприятие «ПетроэкспертЪ» его определил папаша, считавший, что ребенок должен вначале понять, как работают винтики государственной машины, а уже потом включаться в семейный бизнес.
Судя по тому, как Сытенький мариновал Токмакова, не спеша с ответом по простейшему делу, было видно, что он успешно осваивает методику работы госструктуры.
Но куда правдоподобнее казалось другое объяснение: ему перепало в клюв от экспортеров, что тоже было фирменным стилем госчиновников экономической эпохи «РОЗ» – «распил, откат, занос».
Некий мыслительный процесс в это же время осуществлялся в напомаженной головенке Сытенького.
– Наверное, вы пьете текилу? – неожиданно спросил он Токмакова.
– Пью, поскольку грызть ее нельзя, – интерпретировал Вадим старый армейский анекдот. – А что, есть предложение?
Сытенький в армии, естественно, не служил, – от этой госструктуры папаша его отмазал, – и в знак одобрения пошлепал пухлыми ладошками-ластами.
– Очень остроумно, очень! Сегодня же я выдам этот прикол моим друзьям. Или… Да, вы сами его и расскажите! Я знаю одно уютное местечко… Будет очень интересно, если только вы… Впрочем, ерунда!
Токмаков понял, что правильным оказалось второе предположение: Сытенький взял на лапу, и в кабаке предложит поделиться.
– Поехали, – согласился Токмаков. – Я на колесах. Кстати, меня зовут Вадим.
– Да, как глупо, мы еще не познакомились… Вова!
– Брось, Вова, мы не то что познакомились, а уже почти что подружились!
– Я бы этого очень, очень хотел…
От стоянки «Петроэксперта» в романтический синий вечер стартовали одна за другой две машины. Первой была маленькая красная БМВ, на каких обычно гоняют продвинутые бизнесвумен. Второй шла солидная черная «Волга», поблескивая акульим оскалом решетки.
Даже в кошмарных снах Токмаков не мог представить, что ждет его в ближайшие несколько часов.
Глава девятая История любви и смерти
1. «О чем задумался, коханый»?
Проститутки с площади Восстания не отличаются красотой или, там, грацией. На их стороне теория больших чисел. Работают рядом с Московским вокзалом, где всегда полно мужиков. И среди них всегда найдется кто-то, кому в лом просто так дожидаться отправления поезда, или кто, напротив, только прибыл в Петербург и мечтает быстрее подхватить гонорею. Поэтому отличительная особенность проституток с Московского вокзала – готовность предоставить любые услуги за умеренную плату в кратчайшие сроки.