Галя не в себе
Шрифт:
– Я бы поменяла на «выдумка или чушь?» Вот где однозначного ответа не дать.
– Не понимаю твоего скептицизма, – негодовала Марина, пытаясь вернуть передачу. – С чего ты взяла, что вампиров не существует? Что, если они действительно среди нас?
– А я не понимаю твоей наивности. Ты всему
– Ты Алешеньку не тронь! Это святое! – смеялась Мариночка, в него-то она не верила, но это не мешало ей допускать возможность существования упырей.
Однако, как это обычно бывает, шумиха вокруг бедняги-тракториста, несмотря на усилия журналистских кругов, долго не продлилась. Да и сам он был не той личностью, о которой всем бы захотелось долго говорить, каким бы извращенным способом он ни отправился к праотцам. Все снова вернулось на свои места; жизнь, бедная на знаменательные события, протекала размеренно и однообразно, не делая исключений и для Гали. Днем она спала, а ночью работала. Точнее, ходила на работу, на которой себя ничем не утруждала. Периодически в магазин или домой к ней заглядывал Гена, будто желая напомнить о своем существовании. Давыденков нашел общий язык с Мариночкой, которая была одной из немногих, с кем он мог посоревноваться в болтливости, поэтому, когда они оба приходили к Гале, ее собственное присутствие было в принципе не обязательно. Иногда они даже собирались у нее дома, пока она была на работе: у Марины имелся свой ключ, а Гена без труда мог перелезть через забор (все-таки любовь к высоте, для некоторых роковая, была у Давыденковых семейным). Зная Гену, Галя понимала, чем эти посиделки могут обернуться, но рассчитывала на благоразумие подруги, которое, как показывал опыт,
иногда ее покидало.Домашние дела Галю не заботили, и она делала только самое необходимое; чтобы не заниматься огородом, она засадила его кустами ежевики, которая быстро разрослась и практически не плодоносила. Когда на Галю внезапно нашел приступ садоводства, она посчитала, что лучше было посадить что-то полезное, и попыталась от ежевики избавиться. Полчаса поборовшись с олицетворением своего опрометчивого поступка, она исцарапала в кровь руки о колючие заросли, поняла, что новое решение ничем не лучше предыдущего, и оставила треклятое растение в покое. С тех пор огород был окончательно предоставлен самому себе.
С Павликом и Аллочкой Галя поддерживала хорошие отношения, но при минимальном контакте. От периодически возникавших планов приехать ее навестить она их отговаривала, не зная, как долго продлится этот визит: родителей она бы еще выдержала, но мелкий сопляк выводил ее из себя. Ей было непонятно, как они терпят постоянные капризы и нытье Артема; на их месте, думала Галя, она бы уже давно сдала его в детдом (и, если уж очень надо, взяла бы оттуда взамен кого-нибудь потише и поадекватнее). Обиды и меланхолия у младшего брата чередовались со вспышками гиперактивности, и тогда угомонить его было чем-то из области фантастики. Но избиение детей в воспитательных целях в семье Гировых не практиковалось, и все терпеливо ждали, пока ребенку самому надоест стоять на ушах. Поэтому в случае крайней необходимости – вроде дня рождения кого-то из членов семьи – она приезжала к родителям сама, но больше суток там не задерживалась, чтоб не довести до греха.
Конец ознакомительного фрагмента.