Чтение онлайн

Гаврилович, божится, что все мы награды получим.

А ты, гляжу, не рад? Не того, кто тебе нужен взяли?

– Не того. Курилов к похищению Удалого не

причастен…. А я к тебе, Вася, опять за содействием.

Нет ли в твоей картотеке чего на присяжного

поверенного Одинцова Матвея Петровича. В

Одессе его знают, как Мотю Адвоката. Кстати, с

Жорой Пиндосом он знаком был, сам мне об этом

рассказывал вчера.

Степанов посмотрел картотеку, перелистал

несколько толстых

журналов:

– Нет ничего. Ни про Одинцова, ни про Мотю,

ни про Адвоката. Хотя в голове, что-то такое

мелькает. Мотя…Мотя…. Не помню. Но считай, что

тебе повезло. Завтра в Москву приезжает чиновник

для особых поручений при

одесском

градоначальнике Романенко. А он, будет тебе

известно, первейший одесский сыщик. Саму Соньку

Золотую Ручку два раза ловил.

– Вот бы мне познакомиться с ним!

– Нет ничего проще. Муравьёв поручил мне

встретить Романенко на вокзале. Поехали вместе.

– Замечательно. И ещё вопрос. Вася, помнишь,

ты про бегового сторожа рассказывал?

– Того, который заставлял Никиту Маркова

жеребца придержать? Помню.

– Ты им больше не интересовался?

– Нет, Серёжа, не дошли пока руки.

179

– А зря. Он в «Мире» уже всех под себя

подмял. Поговаривают, под видом сотни

добровольной народной охраны шайку свою

сколотил.

Степанов помрачнел:

– Ох уж мне эта добровольная охрана. Еще, не

известно будет ли от неё толк, а головной боли уже

предостаточно. Пойдём, доложишь об этом

Муравьёву.

Вдруг Степанов хлопнул себя ладонью по лбу:

– Вот дурья голова! Вспомнил, где я о Моте

каком-то читал. В суточном рапорте пристава

Петровско-Разумовского участка. В лесу между

Петровским и Академическим парками вчера

вечером раненого подобрали. Он, пока не умер, всё

про какого-то Мотю твердил. Это, дескать, Мотя,

скажите хозяину.

– А кто хозяин?

– Не знаю, Серёжа. На момент составления

суточного рапорта личность убитого не была

установлена.

– А вдруг уже выяснилось кто он такой?

Можешь запросить по телеграфу?

– Конечно. Я ведь, как ни как, исправляющий

должность помощника начальника.

Управление Петровско-Рамумовского участка

находится, как говорится, у чёрта на куличках - на

Михалковском шоссе, на самой дальней окраине

парка Петровской земледельческой и лесной

180

академии. Но делать нечего. Пришлось брать

извозчика и ехать туда - к Эффенбаху.

… Михаил Аркадьевич Эффенбах служил в

петербургской полиции почти пятнадцать лет.

Дошёл до должности старшего помощника

участкового пристава. Досрочно получил чин

надворного советника. Был награждён орденом

Святого

Владимира IV степени. Как гласил именной

указ «в воздаяние отличных и ревностных

исполнений служебных обязанностей во время

арестовывания важных преступников с 17 на 18 мая

1880 года, при чём подвергал жизнь свою

опасности». Но так как вакансий приставов не было

и не предвиделось, он попросил о переводе в

Москву, где возможности для дальнейшего

служебного роста имелись.

Лавровский впервые встретился с ним во

время одного из своих частных расследований, при

задержании двух известных домушников в притоне

на Долгоруковской улице.

– Очень хорошо, что с Эффенбахом

познакомился, - сказал тогда редактор «Московского

листка» Пастухов. - Михаил Аркадьевич далеко

пойдёт.

Пастухов в таких вещах никогда не ошибался.

В прошлом году Эффенбаха назначили приставом

Петровско-Разумовского участка…

Пристав встретил Лавровского любезно:

181

– Слышал, ушли вы из «Московского листка».

Сожалею. Скоро совсем не останется репортёров

способных вести уголовную хронику.

– Да, полно вам, Михаил Аркадьевич. И в

«Листке», и в «Русских ведомостях», и в

«Современных известиях» много толковых ребят,

своё дело знающих.

– Надеюсь, вы не о господине Емельянцеве?

– А чем он вам не угодил? - улыбнулся

Алексей, не сомневаясь, что услышит сейчас о

новом «перле» коллеги.

– Карманника Петьку Барина на каторгу

отправил. Его по приговору Московского окружного

суда в арестантские роты определили. А

Емельянцев ваш решил показать, что «кумекает по

свойски» и написал: «За свои преступления словил

он туза».

Алексей засмеялся. О человеке, отправленном

в арестантские роты, следовало написать «попал к

дяде дрова колоть». А «словить туза» на «картавом»

означало быть осужденным на каторгу.

– Это ещё ничего, Михаил Аркадьевич. Он

прошлым летом проститутку Верку Белошвейку в

наводчицы произвел.

– Каким образом?

– Взял да и написал: «Как поведала мне на

Тверском бульваре известная всей Москве

давальщица Верка Белошвейка…».

Теперь расхохотался пристав. Отсмеявшись,

вытирая выступившие на глаза слёзы, спросил:

182

– Чем обязан? Кражи и пожары для редактора

спортивного журнала вряд ли интерес

представляют.

– Почему? Очень даже представляют. Правда

если это кражи лошадей и пожары на конюшнях, -

улыбнулся Алексей.
– Интересуют меня двое новых

служащих летнего ипподрома. Старший член

бегового общества Николай Сергеевич Пейч