Чтение онлайн

— Вы что-то хотели сказать мне, сударь? — спросила фехтовальщица.

— Все было хорошо, пока сюда не явился этот разряженный клоун!.. Неужели ты не понимаешь, что твое место рядом со мной? — повернул к девушке свое напряженное лицо Даниэль.

— Вы не можете решать это один, сударь.

— Могу. Я мужчина и… да, я люблю тебя. Оставь де Шале, пока не поздно!

— Наверное… уже поздно, Даниэль. Прости.

— А ты знаешь, что и у него есть дети?

— Дети?.. Тоже сыновья?

— Две девчонки. Этот твой бездельник не способен на большее.

— Где же они?

— Живут на Луаре в родовом поместье их семьи.

— Почему

в поместье?

— Туда отослали их беременных мамаш.

— Каких мамаш?

— Горничную и дочку повара. С глаз долой, чтобы не было скандала.

— Ты все врешь!

— Спроси у него сама.

Убийственные методы

Во вторник пришло сообщение о решении короля относительно мушкетерской роты. По истечении курса в фехтовальной школе туда зачислялись — де Панд, де Стокье, де Блюм и де Боме. Де Зенкур был невероятно взбешен, — король взял в роту высоких и видных фехтовальщиков.

– Что за дьявольщина? Мушкетеров набирают для парада или драться во славу Франции?

— Успокойтесь, Альбер, я еще не закончил. Остальных, кроме господина де Жано, берут в королевскую гвардию, — сказал де Санд.

— А господин де Жано? — спросил де Вернан.

— Его величество ничего не сообщил о судьбе господина де Жано.

— Есть все-таки справедливость в этом мире! — воскликнул де Зенкур и с превосходством посмотрел на фехтовальщицу.

После занятий Цезарь привез Женьке записку от Генриха. «Матушка согласна, — говорилось в ней. — С отцом поговорю позже. Приезжай. Веревочная лестница наготове. Цезарь будет ждать у задней калитки в шесть вечера». Девушка вздохнула, но никуда не поехала. Новость о появившихся дочерях была не слишком приятной, однако ее задержало не это, — занятая делами в «Божьей птичке» девушка устала, легла подремать и заснула до утра, а на следующий день возникли неожиданные заботы о Жули, дочке старой кукольницы, которую некогда спасла от насильников фехтовальщица. Жильберта привела к Женьке заплаканную девочку и сказала:

— Старая Аньес умерла, сударь. Вы не поможете сироте? А то сгинет в нищете или в «Красный чулок» попадет. Тут уж мамаша Кошон крутилась. Она частенько по бедным кварталам шныряет, новых девчонок ищет.

— Так, может быть, Жули в белошвейки отдать, как вашу старшую дочь?

— Там уж давно нет мест, госпожа. Спросите у господина де Санда, может быть ему прислуга нужна?

Женька повезла Жули с собой. Де Санду прислуга была не нужна, но, посмотрев на измученное страданием личико девочки, он кивнул.

— Я возьму ее, но не в прислуги, а в воспитанницы. Когда немного подрастет, отдам в пансион.

— Но ее не примут в пансион, она не дворянка, — несколько потрясенная подобным решением сурового фехтовальщика, возразила Женька.

— Я дам ей свою фамилию и внесу плату.

— … Вы не шутите, сударь?

— Что тут шуточного? Девочка миленькая. После пансиона ее можно очень выгодно пристроить замуж. У меня уже есть на примете один богатенький женишок из мужниных родственничков Атенаис. Он и вернет мне все издержки.

Женька снова поразилась, но на этот раз ее удивление имело неприятный привкус. Жули, в свою очередь, узнав о такой перемене судьбы, тоже не обрадовалась. Она со страхом смотрела на грозного рыжеволосого фехтовальщика и робко вытирала слезы.

— А ну прекрати разводить сырость, малышка! — приказал он. — Здесь фехтовальная

школа, а не богадельня! Бабушку твою я похороню, как полагается. Съездишь на кладбище, там и поплачешь. Комнату вашу продадим. Тебе подберут приличное платье, причешут. С завтрашнего дня будешь обедать за моим столом. Не бойся, я не обману тебя.

— А Ксавье? — пролепетала девочка.

— Какой еще Ксавье?

— Мальчик, сын Жильберты. Я могу его видеть?

— Нет. Жакоб!

Слуга увел девочку, а Женька укоризненно посмотрела на де Санда.

— Ваши методы просто убийственны, сударь.

— Зато действенны.

— Вы не позволите ей даже забрать из дома свои вещи?

— Какие вещи? Я же сказал, что у нее будет новое платье.

— У нее могут быть памятные вещи от бабушки.

— Зачем? Чтобы она не просыхала от слез? По-моему, это ваши методы убийственны, Жано.

На следующий день после полудня были организованы похороны. На них, кроме Жули, Женьки и де Санда присутствовали немногочисленные соседи и Жильберта с детьми. Де Санд, верный себе, торопил священника и могильщиков, чтобы не затягивать прощание.

Женька держала Жули за руку. Девочка слегка всхлипывала и продолжала с испугом смотреть на делового парижского фехтовальщика, который в промежутках между свершением печальной церемонии решал вопросы о продаже комнаты покойной и поиске компаньонки-воспитательницы для ее осиротевшей внучки.

После похорон Женька все-таки съездила на квартиру Аньес и привезла оттуда оставшиеся куклы, однако, увидев их у Жули, де Санд приказал Жакобу побросать кукол в печь.

— Клопов мне хватает и своих, — сказал он. — И еще предупредите вашего Мишле, Жанен, чтобы не пялился так на эту девочку. Если я когда-нибудь увижу какого-нибудь Мишле или Ксавье, вылезающего из окна ее комнаты, то швырну девчонку туда, откуда она явилась, а парня определю на галеры, как вора.

Через день Жули уже обедала с де Сандом за общим столом в чистом платье, новых туфлях и причесанная по дворянской моде. От этого она стала выглядеть взрослей, но совсем не уверенней. Взгляд ее был растерян, а розовый ротик напряжен, будто у нее что-то болело.

Обедали впятером — де Санд, Франкон, Лабрю, Жули и Женька, которая осталась переждать сильный ливень, что разразился сразу после полудня. Де Санд, несмотря на свой дворянский титул, не брезговал присутствием за своим столом обществом безродных, вроде Лабрю или той же Жули. Франкон тоже был дворянином только по отцу, армейскому офицеру, который некогда, как де Санд, осчастливил своей любовью провинциальную горничную. Тем не менее, Даниэль держался с другом лучше, чем с принцами крови. Эти его привычки были по тем временам еще слишком передовыми и вызывали осуждение среди старой аристократии, но фехтовальщик, являясь от природы человеком сильным и независимым, только посмеивался и делал по-своему.

Жули, очутившись в новом положении, страшно смущалась, когда окружающие обращались к ней, как к благородной даме, говорили «госпожа» и кланялись. От этого она мало ела, что очень раздражало де Санда.

— Вы совсем ничего не едите, Жули, — говорил он. — Мне это не нравится. Я не допущу, чтобы вы роняли достоинство этого дома своим чахоточным видом. За вашим здоровьем будет следить господин Лабрю. Я приставлю вам компаньонку. У меня уже есть одна приличная девушка на примете. Она научит вас чтению и привьет вам хорошие манеры. Вы поняли?