Фехтовальщица
Шрифт:
— Дочь барона де Лавуа. Говорят, она была влюблена в короля, но когда его женили, дала обет безбрачия и теперь помогает бедным. Я позову Гретту. Она приберет здесь. Отдайте ей вашу порванную одежду. К утру она все поправит. На ночь у двери ляжет Луи-Жан. Если что начнется, обязательно поднимите шум, госпожа. Все-таки вас знает сестра короля, и эта банда может ответить за свои шуточки, вот только вы…
— Что «я»?
— Как бы граф не подал иск в суд. На вашем месте я бы уехала, госпожа.
— Не дождутся!
— Утром я разузнаю, что там, — пообещала Шарлотта и качнула головой. — Ох, как
Последние штрихи
Утром, памятуя события прошедшего вечера, фехтовальщица подспудно ждала их продолжения, но суета начавшегося дня была мирной. Внизу бойко командовала Шарлотта, стучали каблуки постояльцев, спускающихся к трапезе, за окном поскрипывали колесами экипажи и покрикивали хозяйки близлежащих домов. Их волновало все то же — дети, мужья и цены.
Оставшись временно без платья и нижней сорочки, Женька расхаживала по комнате в корсете и панталонах, которые по понятиям своего времени считать нижней одеждой не могла. Корсет был похож на обыкновенный, только тугой топ, а панталоны на летние бриджи, разве что одетые на голое тело, поэтому, когда в комнату зашел Эжен, девушка не смутилась и не сделала ни малейшей попытки прикрыться. Одетый тоже более чем вольно, то есть, в плохо застегнутые штаны и по пояс голый, нормандец попивал что-то из кружки, которую держал в руках, и улыбался.
— Отменная ночь! — сказал он. — Эта Шарлотта просто ягодка! А вы как спали, госпожа?
— Я? Тоже великолепно.
— Какая вы крепенькая, однако.
Эжен подошел ближе.
— Что у вас за повязка на руке? — спросил он.
— Дурак один стрелял.
— Так вас могли и убить!
— Могли.
— Хотите вина?
— Не хочу.
— А меня?
Нормандец поставил кружку на стол и притянул девушку к себе.
— Ты что?.. — уперлась в его голую грудь фехтовальщица, но, словно получив, не рассчитанный на них заряд, «клеммы» ладоней сдвинулись и поползли.
Не чувствуя больше сопротивления, Эжен прижал девушку собой… Его губы были нагловаты и пахли вином…
— Я сейчас закрою дверь, — шепнул он, но Женька остановила его.
— Не нужно.
— Почему? Никто не узнает, если ты не захочешь.
И нормандец опять поцеловал ее в смягчившийся податливый рот.
— Нет, не нужно, — окончательно решила девушка, сама плохо понимая, почему она отказывается.
Дверь, в самом деле, можно было закрыть, отцовские запреты остались в другой жизни, и Эжен ей нравился, однако что-то было не то и чего-то не хватало, какого-то последнего довода. Женька не сильно, но решительно оттолкнула парня от себя и отошла.
— А, я понял, — усмехнулся он. — Я ведь сын сапожника, солдат, а не граф какой-нибудь!
— Ты дурак! Граф был вчера.
— Вчера? Ну и что? Было весело?
— Еще как! Я отрезала ему пол уха и выкинула в окно.
— В окно?.. Пол уха?.. Врешь!
— Спроси у Шарлотты. Она все видела. Еще под кроватью лежит его оружие — шпага и дага. Теперь они мои.
Эжен вынул оружие из-под кровати и присвистнул.
— Вот чертова невеста!.. Отличные вещички!.. А зачем тебе оружие?
— Подарю брату. Он скоро приедет в Париж
и будет заниматься фехтованием.Эжена история с де Жуа невероятно развеселила. Он как будто даже забыл, зачем пришел.
— Де Жуа? — все переспрашивал он. — Вот наехал! Ухо! Надо будет рассказать де Санду!
— Э, ты не очень-то болтай! Шарлотта сказала, что граф может в суд подать.
— В суд? После такого? Его ж засмеют!
Эжен перестал напрямую лезть к фехтовальщице, однако из комнаты не уходил и продолжал общаться с ней, если не фривольно, то довольно свободно. Она же, воспитанная в другом времени, тоже не запрещала ему подходить очень близко, трогать себя за плечи и сидеть рядом на неприбранной кровати. Шарлотта, видимо, считала иначе. Зайдя к Женьке с новостями о графе, она немедленно выгнала нормандца из комнаты, а госпоже де Бежар посоветовала не портить свою карьеру началом любовной жизни с наемником.
— Ты просто ревнуешь, Шарлотта, — усмехнулась Женька. — Ведь Эжен ночевал сегодня у тебя?
— И что с того? Такого барахла, как этот Эжен Годье, в Париже навалом, а бал в Булонже у девушки бывает не каждый день. Смотрите, еще заразу какую подцепите.
— Заразу я могу подцепить и во дворце. Ты молодая, а рассуждаешь, как старая тетушка. Что там граф? Ты узнала что-нибудь?
— Узнала. Граф дома отлеживается. Ему наложили повязку.
— Превосходно!
— Ничего превосходного, госпожа. Он из свиты короля и сегодня тоже должен быть в Булонже.
— Вот как?.. Ты думаешь, он пойдет туда с такой раной?
— Будем надеяться, что король не прикажет ему это.
Шарлотта вздохнула.
— Да не волнуйся ты! Я справлюсь! — заверила девушку фехтовальщица.
— Я не о вас волнуюсь, госпожа.
— А о ком? Что-то с батюшкой?
— Да… он хочет выдать меня за Фофана.
— За кого?
— За сына покойного хозяина «Ладьи». Теперь Фофан будет хозяином.
— Его не убили во время того погрома?
— Он в кладовке схоронился.
— Как в кладовке? В то время, как его сестер и отца…
— Фофан разумный, госпожа. Теперь зато все хозяйство его.
— Да-да, понятно. И теперь твой батюшка хочет выдать тебя за этого «разумного Фофана»?
— Да, но я не хочу.
— Еще бы! Когда-нибудь тебя начнут насиловать всякие скоты в полумасках, а он будет прятаться в кладовке!
— Я не поэтому отказываюсь, госпожа.
— А почему? Ты любишь Эжена?
— Тю, какая любовь, госпожа?
— А что же тогда? — удивилась Женька.
— Я хочу быть хозяйкой «Парнаса», — призналась Шарлотта.
— Так будь! Что мешает? Твой отец уже не молод.
— Гостиницу наследует Ютен, мой младший брат.
— Но ты же старше!
— Я не мальчик, меня замуж отдадут. Фофан, конечно, завидный жених, на него многие зарятся, но… впрочем, простите, госпожа, это все наши дела. Сейчас вам принесут одежду и завтрак. Там возчик пришел, говорит, вы велели ему быть сегодня.
Но Женька не успокоилась и перед выездом зашла поговорить с хозяином гостиницы о судьбе его дочери. Он лежал в постели, а Гретта кормила его похлебкой. Рядом собирал свой сундучок приглашенный лекарь — мужчина лет тридцати пяти с не яркими, но располагающими к себе чертами лица.