Чтение онлайн

С понедельника Эдмон возобновил свои дела и снова вовлек в них свою беспокойную невесту. Она не сопротивлялась, а в свободное время дорабатывала свои «Записки» и общалась с Жули. У Эдмона в специальном сейфе находилась запись сюжета, о которой говорил профессор, но Женька не пользовалась ею даже при работе над своей книгой. Она боялась смотреть на себя со стороны, ожидая, когда пройденное время поможет взглянуть на все это более спокойно.

На второй неделе Женька закончила рукопись и отвезла ее Монро, потом получила небольшие съемочные за эпизод в «Фаворите» и стала

собираться домой.

Эдмон должен был приехать за ней позже. Шпагу ее отцу он обещал привезти сам. Для ее вывоза требовалось оформить специальные документы. Он помог Женьке выбрать подарки для родных, после чего проводил девушку в аэропорт, где они, наконец, кое-как отпустили друг друга.

Домашняя работа

Дома Женьку встретили журналисты, и она подтвердила, что уходит из большого спорта и уезжает жить к Эдмону Монрею.

— Так это он похитил вас, Евгения?

— Он не похитил, я сама уехала.

— Все это время вы жили в его доме?

— Я жила в его сердце.

— Это очень романтично, но почему вы о себе ничего не сообщали?

— Не хотела, чтобы нас разлучили.

Внимание прессы не тяготило фехтовальщицу. За время своей спортивной жизни она привыкла к нему и относилась, как к части своей публичной деятельности.

На ступеньках аэропорта, растолкав назойливых представителей СМИ, вперед пробилась, мама, которой помогали Алиса и Кристина. Марина Дмитриевна плакала, смеялась и на ходу глотала какие-то мелкие таблетки, которые подавала ей Алиса. Все трое набросились на фехтовальщицу, стали обнимать ее и потащили вместе с вещами в такси. За ними бежали настырные телевизионщики.

— Скажите, Евгения, а это правда, что под домом Марка Монрея проходит какая-то аномалия?

Вся четверка забилась в такси и, укрывшись там, поехала в город.

— А где отец? — забеспокоилась фехтовальщица.

— Дома, — ответила Марина Дмитриевна.

— Дома?

— Да, мы снова вместе. Он вернулся. Сама понимаешь… Синдром общего несчастья.

— Какого несчастья? Я же звонила Алисе и говорила, что у меня все хорошо. И после разве вам не сообщали?

— Что ты, что ты? Разве это все хорошо? Кто такой этот твой неожиданный жених? Зачем он тебя похитил? Разве нельзя было по-человечески?

— Что «по-человечески»? Ты же сама всегда любила Грина, мама!

Встречи с отцом Женька боялась больше, чем встречи со всей полицией мира, и, как оказалось, не зря. Отец встретил беглую дочь суровым взглядом и дал ей звучную пощечину. Подруги тотчас побежали домой, а Женька, схватившись за щеку, зыркнула в сторону отца, словно волчица… Он вдруг закрыл лицо рукой и, будто раненый, опустился на стул. Фехтовальщица присела рядом. Они обнялись.

— Прости, — сказала девушка.

— И ты, — ответил Вадим Николаевич.

Потом все сели за стол и выпили за ее возвращение, хотя праздник по поводу этого события получался каким-то странным. Отец не понимал, почему дочь бросает фехтование, ее помолвку воспринимал, как временную блажь, а замужество, как авантюру.

— Это все вы, сударыня! —

кричал он на Марину Дмитриевну, которая немного успокоилась и теперь счастливо улыбалась. — Это все ваши искусствоведческие выверты!

— Ты забываешь, что твоя дочь — девушка.

— Она — фехтовальщица! У нее дар!

Женька улыбнулась — она уже где-то слышала подобный спор и эту категоричную фразу.

— А этот профессор? — продолжал возмущаться отец. — Кто он такой? Какое имел право?

— Я сама поехала с ним, — сказала фехтовальщица. — Успокойся.

— Сама… Он мошенник!

— Он писатель.

— Тем более!.. Я еще тогда понял… А что у тебя на шее? Тебя душили?

— Это осталось после аварии, пьяный водитель наехал.

— Вот! Тебя там еще и чуть не убили!

Марина Дмитриевна еле успокоила мужа, однако он все-таки был настроен воинственно и надеялся спасти дочь от опасного, по его понятиям, замужества.

— Я решил, что ты никуда не поедешь, — сказал он на следующий день.

— Что значит, ты решил, папа?

— Помолчи! Наймем репетиторов, ты доучишься, сдашь экзамены и отправишься в Москву, как я планировал.

Фехтовальщица махнула рукой и ушла к Алисе. У той снова была Кристина. Подруги обнялись.

— Ну, давай, рассказывай, — посадила перед собой Женьку Алиса.

Женька ничего не скрыла. Она доверяла Алисе, а Кристина была девушкой несерьезной, поэтому ее рассказам все равно бы никто не поверил.

— Отпад… — прошептала Кристина, когда фехтовальщица закончила, и попросила потрогать ее шрам под шарфиком. — Во, ты оторвалась!…

— А как ты позвонила оттуда? — спросила Алиса. — Отец сказал, что им не удалось определить номер.

— Окно само создает защитные коды.

— Слушай, а если бы этот врач тебя не вытащил?

— Ну, тогда бы… все.

— Что «все»?

Женька пожала плечами, криво усмехнулась и посмотрела на небо за окном.

— Отпаад!.. — опять со смесью восторга и ужаса прошептала Кристина.

— Этот твой профессор — маньяк, — сказала Алиса. — Так играть твоей жизнью!

— Монрей тут не причем, я сама согласилась играть своей жизнью.

— Все равно, если твой отец узнает про все это, профессора посадят, а если не посадят, то он сам его прикончит.

— Для этого надо сначала найти Окно. Мой отец — прекрасный человек, но ему оно не откроется.

— А знаете, я тоже туда хочу! — вдруг вскочила с дивана Кристина.

— Ну и что ты будешь там делать? — усмехнулась Алиса. — В «Красном чулке» работать?

Подруги засмеялись. Кристина, в самом деле, долго не продержалась и разнесла историю фехтовальщицы по всему городу. Кто-то покрутил пальцем у виска, кто-то отмахнулся, кому-то она показалась занятной, но всерьез к этой истории никто не отнесся. С некоторой долей подозрения посматривал на фехтовальщицу только капитан Лапин, но и он опасался продолжать дело, основываясь на таком бредовом материале.

Отец велел Женьке возобновить тренировки и готовиться к сборам, но на днях прилетел Эдмон, отчего поведение Вадима Николаевича стало еще более воинственным.