Чтение онлайн

— Кто? Опять Марени? — спросил Монрей.

— Да. С ним полицейский.

— А где Эдмон?

— Он уже внизу.

В гостиной действительно находился офицер с лицом Марени, которого сопровождал рядовой полицейский Эжен Годье. Их встречал Эдмон.

— Вот видите, месье Монрей, — улыбнулся Марени профессору, когда он, Женька и адвокат спустились в гостиную. — Недаром я столько раз досаждал вам своим посещением! Мое чутье меня не подвело, и мадемуазель Шмелева все-таки связана с вашим семейством! Вас видели в репортаже с выставки, мадемуазель, и теперь вам придется проехать с нами, чтобы объяснить причину своего исчезновения.

— Я должна ехать сейчас? — спросила девушка, настороженно

посматривая на полицейского по фамилии Годье.

— Да. У ворот ждет машина.

— … Надеюсь, что у меня не должны быть связаны руки?

— Мы давно уже не связываем руки. У нас есть наручники, но они могут скорей понадобиться не вам, а вашим похитителям, — усмехнулся Марени.

— Эти люди — не похитители.

— Поезжайте, Женечка, — сказал профессор. — И не бойтесь. Мы с Эдмоном и Ришаром поедем следом за вами. Наше присутствие, я думаю, тоже там понадобится.

— Еще как понадобится, господа, — продолжал улыбаться довольный Марени. — Выходите, мадемуазель. Мы ждем вас в машине.

Женька опять в некотором смешении чувств посмотрела в спину выходящего Эжена, а Эдмон подошел к ней и сказал:

— Успокойся, того наглого нормандца уже отправили на галеры.

— Кто? Ты?.. То есть, де Шале?

— Де Санд прочитал твои записи прежде, чем отдал их Монро, а потом предъявил королю.

— И король не послал его с этими сочинениями?

— Ну, ты все-таки была супругой его фаворита, отпрыска знатной фамилии, а потом де Санд обещал, что если правосудие не покарает Эжена Годье, он убьет его сам. Что вздыхаешь? Ты же сама этого хотела.

— Хотела, но…

— Да, я помню, он тебе нравился… Что ж, галеры — тоже отвратительная штука, но оттуда можно еще сбежать и податься в разбойники.

— А Марени?

— Марени — хорошая ищейка, но не аналитик, а вот Катрен…

— А будет еще и Катрен?

– Да, он вел мое дело о «Ладье». Говори только о том, что сказал тебе Серсо, то есть Ришар.

В полицейской машине Эжен сидел рядом с Женькой на заднем сиденье. Он не лез, только иногда посматривал в ее сторону и вытирал платком пот под фуражкой. Тем не менее, Женька не чувствовала себя спокойно, и дело тут было совсем не в причине этого повторяющегося полупленения. Чувства ее продолжали быть смешанными и проступали на скулах красными пятнами то ли какой-то вины, то ли того отвратительного поражения, которое она пережила в полутьме полицейского экипажа.

— Что вы на меня так смотрите? — спросил Эжен.

— Как?

— Будто я собираюсь на вас наброситься.

— Мне просто душно, откройте окно.

Эжен открыл окно, и фехтовальщице стало легче.

В полиции ее, в самом деле, допрашивал комиссар Катрен. При беседе присутствовал Ришар.

— Значит, вы уехали сами, мадемуазель? — спросил комиссар.

— Да, я уехала по предложению Марка Монрея сама.

— С какой целью он сделал вам такое предложение?

— Его сын Эдмон хотел, чтобы я вышла за него замуж. Он видел меня на соревнованиях.

— Весьма романтично, но вы сами ведь не видели Эдмона Монрея?

— Не видела.

— И все-таки уехали?

— Да. Мне нужны были деньги, а Эдмон — известный предприниматель, — сказала Женька так, как посоветовал при утреннем разговоре адвокат.

— То есть, вы уехали с расчетом хорошо устроить свою жизнь?

— Да.

— А почему вы не обсудили это с родными?

— Отец никогда бы не позволил мне бросить фехтование.

— Да-да, я наслышан о ваших спортивных успехах.

Катрен пристально посмотрел на шею Женьки, прикрытую модным платком, но сказал о другом.

— Сведения о вашем местонахождении я уже отправил в Москву, а вы… Пока ваши отношения с месье

Монреем не оформлены, вы являетесь здесь только гостьей. У вас просрочена виза. Если вы не продлите ее в течение трех дней, то вам придется выехать из страны.

— Мы продлим, комиссар, — пообещал Ришар.

После Катрен опросил обоих Монреев и всех отпустил. Профессор и Ришар тотчас занялись продлением срока визы. Им помогал Кристиан Саваль, у которого были связи в визовой службе. Пожимая ему руку, фехтовальщица снова терялась и опускала глаза, хотя Эдмон ни в чем ее не упрекал.

Пока утрясался вопрос с визой, Женька решила воспользоваться временем до начала действия договора с профессором и поехать в фехтовальный зал к Данкуру, но не нашла его визитку с адресом. Эдмон признался, что выбросил карточку, когда случайно нашел ее в одежде. Конечно, это был только порыв, поскольку фехтовальщица легко могла узнать адрес другим путем, но девушка прислушалась к этому порыву и осталась со своим будущим мужем.

Эдмон в это время занимался делами по проекту «Дежанси» и везде возил фехтовальщицу с собой. Он не оставлял ее даже в машине, поэтому она присутствовала на всех переговорах с подрядчиками, дизайнерами и юристами. Женька невольно втягивалась в его дела и постепенно забывала об утерянном адресе фехтовального зала. Когда все договора были заключены, молодая пара поехала на Луару.

— Я хочу, чтобы ты немного пожила у меня, — сказал Эдмон.

Женька не возражала, ее беспокоило только молчание отца. Она понимала, что это неспроста, и сама оттягивала свое возвращение домой. Из Этампа фехтовальщица еще раз позвонила матери, и та сказала, что отец не хочет с ней разговаривать.

— Ничего, все уладится, — успокаивал Эдмон.

Чтобы отвлечь девушку от неприятных мыслей, он заговорил о будущем «Дежанси» и уже видел свою будущую супругу его хозяйкой.

— Ты подучишься и все сможешь, — уверял он и вспоминал все ее «сюжетные» проекты. — Ты здраво мыслишь и нестандартно действуешь! В нашем деле тоже нужны бойцовские качества!

Фехтовальщица, в общем, не возражала, — это было что-то новое в ее жизни, и она была готова попробовать. Перекусив в дорожном кафе, будущие супруги поехали дальше.

Шофер Робер с улыбкой некого понимания посматривал на них, но ничего не говорил.

— Он скоро женится на Жулиане, — пояснил его взгляд Эдмон. — Помнишь мою экономку?

— Твою?

— То есть, Генриха де Шале.

Эдмон уже не первый раз так оговаривался. Женька старалась на это не поддаваться, но всякий раз его или ее собственные оговорки вызывали у нее длительные раздумья. Вот и сейчас фехтовальщица подумала о том, что Эдмон Монрей все-таки не Генрих де Шале, которого ее угораздило полюбить в сюжете, хотя чувствовала она себя по отношению к нему абсолютно так же, от них даже пахло одинаково.

«Шуточки профессора? — думала девушка. — Или что-то, связанное с Окном?.. А, может быть, после всей этой истории я сама сошла с ума?..» Похоже, подобное отношение к сыну профессора было действительно каким-то феноменом, парадоксом ее восприятия, может быть, игрой подсознания, которую ей не суждено было никогда разгадать. Она смирялась и принимала этот парадокс, как данность, где-то по-женски чувствуя, что не обманывается и права.

Находясь в потоке нескончаемых противоречивых мыслей и чувств, фехтовальщица уже совсем не удивилась, что дом Эдмона Монрея похож на дом фаворита короля. В нем были те же книги в библиотеке и коллекция холодного оружия в большой зале. На столе лежали перчатки, одну из которых оставил своей приговоренной супруге в последний день Генрих де Шале и четки из человеческих черепов, на которых девушка чуть не поскользнулась в Булонже.