Фехтовальщица
Шрифт:
Еще одним лицом, поддерживающим незаконное венчание маркиза и фехтовальщицы, была Катрин. За время уроков игры на лютне девушки сблизились и перешли на «ты». После пирушки в «Божьей птичке» Катрин была некоторое время сама не своя, пока Женька не обнаружила возле ее кровати забытые мужские перчатки. Оказалось, это перчатки де Вернана. Катрин призналась, что они встречаются. Де Вернан уже несколько раз залезал к ней в окно по веревочной лестнице, которую она взяла из бывшей комнаты Генриха.
Генриху Женька про эту связь ничего не сказала, опасаясь, что защищая семейную честь, маркиз вызовет Андре на дуэль, забыв при
— Завтра я поеду на занятия с утра, — сказала Катрин фехтовальщица, — и отдам перчатки.
— С утра? А Генрих? Разве он позволит?
Женька решила возобновить занятия в классе, но Генрих, с трудом согласившийся на уроки с де Вансом, утренние занятия с классом ей категорически запрещал. Она настаивала, требуя хотя бы два посещения в неделю, чтобы поддерживать форму, а он опять напоминал ей, чья она жена, чьи гербы носит на одежде и матерью чьих детей должна стать.
— Оставьте эти капризы, Жанна! Занимайтесь лучше домом! — твердо сказал де Шале.
— Это не капризы, Генрих! Это моя жизнь! Если ты не дашь мне жить такой жизнью, я просто умру в твоем красивом доме!
— Это не мой дом, а наш!
— Если ты не дашь мне дышать, я уйду от тебя!
— Только попробуй!
Женька больше ничего не ответила, а Генрих на следующий день встал раньше обычного и уехал с королем на охоту в Сен-Жермен. Фехтовальщица немедленно оделась в мужской костюм, который уже не убирался под ключ, так как она ездила вести уроки с де Вансом, и ловко запрыгнув в седло Саломеи, поскакала в школу де Санда.
Ожог
Начался ноябрь, но небо в этот день было необычайно чистым, как тот лист бумаги, на котором еще ничего не написано. Крыши, умытые ночным дождем, весело блестели под лучами случайно выкатившего из-за тучи солнца. Ногами, копытами и колесами энергично месилась, похожая на черные чернила, городская грязь. Будучи верхом фехтовальщица ее не боялась и была готова поставить под новым днем в сюжете Марка Монрея очередной автограф.
Неожиданное появление Женьки на площадке вызвало среди фехтовальщиков понятное оживление.
— Первый раз вижу, чтобы жена изменяла мужу сразу с двенадцатью! — воскликнул де Фрюке.
Де Санд тоже был доволен и разрешил девушке присоединиться к разминке. Отпустив еще пару шуток на тему сбежавшей супруги, фехтовальщики весело побежали по тропинке.
На занятиях находилась и Жули, но в роли не участницы, а зрительницы. Она сидела на скамье у дома и внимательно смотрела за всем тем, что делают фехтовальщики.
На третьем круге де Санд велел Женьке встать последней.
— Больно смотреть, как господа спотыкаются, видя вас перед глазами.
Женька слегка смутилась, но не возражала и встала последней. Дистанция далась ей нелегко. «Теряю форму», — подумала она и твердо решила бороться с Генрихом за четырехразовое посещение класса в неделю.
На перерыве фехтовальщики крутились рядом, но теперь никто из них не справлял нужду возле деревьев и не делился своими мужскими успехами у многочисленных подруг. Женька немного растерялась. Хотя глаза, обращенные к ней, блестели, это был уже не тот блеск. Она поняла, что перестала быть среди фехтовальщиков безоговорочно своей. Особенно это было заметно в поединках, — сильные ее щадили, а слабые
терпели. Оставался верен себе только де Зенкур, — он, как и прежде, не стеснялся в выражениях, красочно расписывая свои ночные утехи, и не давал Женьке ни одного повода расслабиться в спарринге, а когда она в благодарность за это хотела его обнять, он выругался и отошел.— Не лезьте ко мне с вашими нежностями, де Жано! — сказал он. — Где вы находитесь, черт возьми? Вы надеетесь, что в обмен на ваши бабские штучки я откажусь от удовольствия хорошенько ударить вас рапирой или пукнуть в вашем присутствии?
Де Санд расхохотался, а все остальные, как молоденькие фрейлины, захихикали в перчатки. Однако слова де Зенкура отрезвили не только Женьку, но и фехтовальщиков, которые на протяжении всего занятия находились в неприятной им растерянности. Они стали ругаться, спорить и разделились при этом на два лагеря. В одном были противники присутствия в классе маркизы де Шале, а в другом считали, что все должно оставаться так, как было тогда, когда еще никто не знал, кто такой Жанен де Жано.
— Де Зенкур прав! — кричал де Вернан. — В фехтовальном классе мы можем видеть только господина де Жано! Этот «мальчик» доказал, что достоин мужского поединка!
— А что же вы тогда поскользнулись, когда этот «мальчик» бежал впереди вас? — язвительно заметил де Фрюке, и все засмеялись.
— Да, мы никак не можем делать вид, что не замечаем эту… эту задницу! — поддержал его де Бра, и за этим снова раздался взрыв хохота и ругательств. — И как я могу драться с женщиной? А если она беременна?
— Я не беременна, — сказала фехтовальщица.
— Да вы и не забеременеете никогда, если будете пропадать на фехтовальной площадке! — воскликнул де Бонк. — А если это случится, то потеряете ребенка на первой же неделе!
— Черт побери, вы ведь замужем, сударыня! — добавил де Панд.
— Черт побери, это вас не касается, Ипполит! — рассердилась Женька именно из-за того, что его слова достали ее, как боевой клинок, даже под фехтовальным колетом.
Все это, широко раскрыв глаза, наблюдала Жули. Она уже довольно насмотрелась здесь поединков и теперь, словно завороженная, ждала, чем кончится самый главный из них.
— Что касается меня, господа, — сказал де Зенкур, — то я дерусь со всяким, кто бросит мне вызов, будь то мужчина или женщина! Нагло выйдя на фехтовальную площадку, госпожа де Шале сделала свой выбор и всем здесь доказала, что имеет право носить мужской костюм. Что же касается задницы, дорогой де Бра, то нам всем давно известно, что господин де Вернан с таким же интересом уже давно смотрит на задницу господина д’Ангре. Так разве дело в господине де Жано или госпоже де Шале? По-моему, тут дело только в самообладании.
После этих слов де Вернан и д’Ангре молниеносно выхватили свои боевые шпаги, но де Зенкур, прекрасно понимая, что последует за его словами, приготовился к бою прежде, чем его об этом попросили.
— Всем стоять! — грозно гаркнул де Санд. — Занятие окончено! Вам следует разъехаться, господа.
Фехтовальщики нехотя убрали оружие в ножны и стали мрачно собираться. Де Зенкур демонстративно сплюнув в сторону, уехал первым. За ним хмуро потянулись остальные. Женька подошла к де Вернану и отдала ему перчатки, оставленные в комнате Катрин. Он рассеяно поблагодарил ее и тоже уехал вместе с д’Ангре.