Фартовые ребята
Шрифт:
— Хм… — произнес он удивленно. — 23 микрорентгена в час. Да тут меньше, чем у вас в деревне… На хрена ж закрывали?
— Начальству и этого много, а нас куда деть? — прокомментировала Райка. — По селу, если со всеми деревнями, тыщи три народу будет. Куда отселять-то? Дома ведь строить надо, а денег нет ни хрена.
— Да, похоже, так, — кивнул Механик. — Хотя, наверно, в такие хоромы, если их доделать, по четыре семьи заселить можно было… Все меньше нахватали бы. Короче, зря ты, Раиса, боялась! В «коровнике» 30, а здесь 23. Конечно, может, тут где-то и все полста есть, но все же уровень меньше. Померяем в доме?
— Нам до света бы успеть… — озабоченно пробормотала Рая. — И так небось могли заметить.
— А
— Спать-то где? — зевнула Юлька.
— Ковры постелим, поверх — матрасы, поместимся как-нибудь…
— Холодно будет, без печки-то.
— Посмотрим, — ухмыльнулся Механик. — На месте определимся. Может, вообще придется обратно ехать. В доме, может, выше уровень. Посидите здесь пока.
Он взял прибор, вытащил из своего любимого рюкзачка набор ключей и отмычек и направился к двери. Отмычки брал не зря — входная дверь оказалась запертой. Повозился малость — щелк! И скрылся за дверью. Рая и Юлька остались наедине.
— Покурим? — спросила Райка, прикарманившая «Marlborolights» и зажигалку.
— Давай, — согласилась Юлька. Она вообще-то почти не курила, только баловалась. И закурила, главным образом, потому, что хотела поддержать беседу с этой бабой, которая непонятно откуда взялась и, судя по твердому заявлению Механика, должна была надолго втиснуться в их с Олегом, условно говоря, семейную жизнь.
— Давно ты с ним? — спросила Райка.
— А тебе не все равно?
— Нет, конечно. Я его первый день знаю. Может, расскажешь, хотя бы, что вы за люди?
— Ты у него не справлялась?
— Нет, некогда было.
— Вот и справься, когда придет. Я тебя тоже первый день знаю, мне тебе лишнее говорить не резон. Лучше б сама рассказала, как он тебя в «домработницы» нанял. И какие у тебя напряги с крутыми.
— Он меня от бандитов отбил, — сказала Райка, особо не вдаваясь в подробности, — они изнасиловать хотели и убить. А он спас.
— Чем ты им насолила-то? Долги вышибали?
— Им мой любовник насолил.
— Понятно, — хмыкнула Юлька. — Значит, ты вдова безутешная, так?
— Я только рада, что его прикончили, понятно? — недобро посмотрев на девчонку, отозвалась Рая. — Но мне теперь деваться некуда, понимаешь? У тех, которых Олег пострелял, друзья есть. Они знают, куда этот самый Шкворень поехал. Ко мне опять придут, понимаешь?
— Понимаю, не глупая. Сама к нему попала почти так же. Но он — уже мой, уловила, тетя Рая? Он до меня лет десять импотентом был, соображаешь? Он туберкулезник, между прочим, вообще был доходяга, одни кости. А я его на ноги поставила. Так что если ты на него ротик разинешь, то проглотишь пулю, — Юлька выразительно тряхнула автоматом. — Уловила?!
— Уловила… — не без вызова произнесла Рая.
— Если ему домработница нужна — я не против, — заявила Юлька, — всегда мечтала, чтоб мне кофе в постель подавали. Но там только два места, для него и для меня.
— Насчет кофе в постель… — начала было Райка, явно собираясь поставить нахалку на место, и, возможно, еще больше обозлила бы Юльку, но тут вернулся Механик.
— Так, — сказал он, — начинаем разгрузку. Нашел я классное место на втором этаже. Гостиная с камином, даже паркет постелен. Все окна целы, если подтопить — Африка будет. Взялись!
Через полчаса все Райкино барахло было перенесено на второй этаж, где действительно был положен вполне приличный и даже покрытый лаком паркет, а также имелся камин. Конечно, этот предмет не то буржуазной, не то даже феодальной роскоши не смог бы заменить ни русской печки из сожженной Механиком избушки, ни даже буржуйки, остававшейся в балке. Но все же и светлее от него было, и какое-то тепло шло. Из окон не дуло, самое главное.
Механик все же не зря был когда-то прапорщиком. Он не только БМР командовал,
но и старшиной роты бывал, а потому очень быстро расставил всех на места. Выбрав наиболее теплый угол, подальше от двери, поближе к камину, велел Юльке с Райкой расстилать ковры и раскатывать матрасы, а сам направился по комнатам собирать всякие доски и чурбачки, которые здесь, в сухости, за 12 лет не изгнили. Потом, повозившись немного, разжег камин и отправился во двор, где валялось немало всяких деревянных обломков, правда уже подгнивших, но на дрова вполне годных.Вернувшись, Механик увидел, что его дамы смотрят друг на друга не самым нежным образом.
— Так, — спросил он. — Какие проблемы?
— Никаких, — ответила Юлька, — думаем, кто из нас жена, а кто домработница.
— Понятно, — внутренне сжавшись, поскольку не ожидал, что этот серьезный разговор начнется уже сегодня, произнес Механик, — давайте разберемся. Объясняю ситуацию для тех, кто еще не понял, что выживать нам придется только втроем, и это не моя личная прихоть, а, как выражались при марксизме-ленинизме, «объективная необходимость». Сначала прошу вспомнить, гражданка Громова Юлия, при каких обстоятельствах вы залетели, так сказать, в мои хилые объятия? А при таких, откровенно скажем, при каких любой другой вас припорол бы перышком и зарыл в сугроб на одной тихой подмосковной дорожке. То есть вы только сейчас начали бы оттаивать и привлекать внимание публики. Я же ничего такого делать не стал, и вы сейчас сидите, обиженно лупаете глазками. Но живые и здоровенькие. Потому что если б я вас просто отпустил, то Булочкины хлопцы сделали бы с вами очень много нехороших вещей и тоже замочили бы, но предварительно вымотав из вас все, что вы обо мне знаете. А потом сели бы мне на хвост и где-нибудь подловили. Я верно излагаю?
— Верно… — пробормотала Юлька.
— У гражданки Раисы — не знаю пока фамилии и отчества — ситуация в аккурат такая же. С одной лишь разницей, что если ее погнать отсюда, то у нее выпытают все уже не только про меня, но и про тебя, кулема сибирская. И прищучат нас элементарным образом. Резать ее мне не хочется, как и тебя, по соображениям абстрактной гуманности. Потому что она — в отличие от тебя, между прочим, которая на меня Булкиных парней наводила и за друга моего Есаула в ответе — мне лично ничего не сделала. Несчастная баба, вот и все. И так с насиженого места сорвалась, от дома, от хозяйства, от работы с зарплатой. Ты-то из дома от романтики удрала, а она — из-за того, что спуталась со стукачом поганым. Ты врубаешься, Юленька?
— Когда ты меня с собой увозил, — сказала Юлька, — ты еще импотентом был, помнишь? Это я тебя вылечила, между прочим!
— По гроб жизни благодарен. На полном серьезе. Хотя, если по правде, я б очень хотел, чтоб ты мне оставалась вроде дочки. Староват я для тебя все-таки.
— Ничего, уже два месяца трахаешь и не рассыпался.
— И за это спасибо. За то, что ты умненькая, благоразумненькая, как Буратино. Что головой думаешь, а не другим местом, что не сбежала от такого молчуна седатого. Я не стесняюсь при Раисе сказать: да, люблю тебя. И буду дальше любить. Сдохну за тебя, если что. Остров помнишь? Из чего мы тогда выпутались?! Считай, что из верной могилы. Да еще и Анютку Белкину от смерти открутили.
— Однако ж ее ты при себе не оставил, хотя она много чего узнала…
— У нее отец и мать есть, а отцу ее, Андрюхе, я должен был, по совести говоря, свечки о здравии ставить, если б в Бога веровал. Только вот тем и отдарил, что дуреху его спас. Опять же, девку эту никто из бандюг не видел и о ней ничего не знает. А в милицию нас закладывать она не побежит, ей это ни к чему. Можешь догадаться, что если б заложила, то мы бы уж давно по нарам сидели.
— Ты уж так разоряешься, — неожиданно вступилась за Юльку Раиса, — будто я с тобой жить собираюсь. На фиг ты мне нужен!