Чтение онлайн

Возможно, это еще одно свидетельство безумия человечества.

Лентили шествуют среди нас, словно боги.

Мы, в свою очередь, научились кое-чему из того, что стало достоянием собак и лошадей. Мы вкушаем из той самой чаши, из которой Когда-то питались наши кузены-приматы. Чаши смирения.

Не вызывает сомнения, что человечество было преисполнено гордыни, когда считало себя венцом творения. Даже в те моменты, когда мы почитали Божество, мы всегда создавали немалую дистанцию между ним и собой, отсылая Божество куда-то на небесный свод, чтобы остаться владыками Земли.

Теперь мы полны смирения и стараемся сделать все, чтобы оказаться достойными цивилизации, чьи величайшие достижения мы можем лишь с благоговением созерцать. Нет сомнений, теперь мы выглядим лучше, чем наши дикие предки. Мы умнее, добрее, можем по-настоящему любить. И, вопреки всем ожиданиям, оказались способны к

У меня есть теория, которая объясняет эту нашу последнюю способность, однако я не собираюсь ни с кем ею делиться. Именно поэтому раз в год, рискуя прослыть чудаком, я принимаю участие в поминальной службе у скромной могилы на кладбище Бриджес. И пока большинство присутствующих говорит о чести, жалости и мученичестве благородного человека, я отдаю свое уважение тому, кто, возможно, видел, куда пойдет человечество, и понимал, какие опасности подстерегают его на этом пути.

Я преклоняюсь перед тем, кто вручил нам бесценный Дар и сумел изменить будущее.

Да, он был мучеником. Однако я понимаю, что Тридден прихватил с собой в заточение знание, которое должно было его утешать.

Эта улыбка…

Они шествуют среди нас, словно боги. Но и у нас есть возможность ответить.

Лентили знают, что Тридден был безумен. Они знают, что нет у нас никакого тайного Дара. Мы не защищаем их от ослепительной правды, скрывая что-то из жалости. И любви.

Они знают это.

И все же раз за разом я кое-что замечаю! Я замечаю сомнение в их глубоких, выразительных глазах — когда очередное наше открытие удивляет их, пускай всего лишь на миг!

Я видел это краткое удивление и смущение. Мгновенное, но такое страшное сомнение.

Именно в такие моменты я их жалею.

Благодарение Богу, я могу их жалеть.

Вот таким неожиданным образом законно избранный президент поставил зарвавшихся чужаков на место. Потому что у человечества масса талантов, и каждый из них может оказаться Даром, неповторимым во всей необъятной Вселенной. Ибо народ без чувства собственного достоинства, без понимания собственной самобытности обречен на рабство — пусть даже и в золотой клетке со «сникерсом» во рту.

А мы приступаем к новому туру нашего конкурса. На сей раз «соперником» читателей является наш российский писатель, уже публиковавшийся на страницах «Если».

На одной из планет, колонизированных землянами, расселившимися по галактике, имеет место некое загадочное явление, которое за столетия плотно вплелось в ткань местной культуры. Время от времени самые разные люди, а также представители еще трех гуманоидных цивилизаций, мирно сосуществующих на этой планете, отправляются в пустынную местность; там вокруг некоего возвышения длится бесконечный хоровод, и вновь прибывшие включаются в него. Выйти из этого медленного танца не удалось еще никому, танцоры как бы «выключаются» из потока времени. Ученые пытались исследовать феномен, но не всякому дано приблизиться к этому месту: какая-то сила либо отталкивает их, либо втягивает «избранных» в хоровод. Съемки с большой высоты показали огромные пересекающиеся круги «танцоров», словно бесконечно длинная змея завивается в причудливую двойную спираль. На планету прибывает герой рассказа, его цель — отыскать свою бывшую возлюбленную, которая также была вовлечена в этот загадочный танец. Герой пытается докопаться до первоистоков этого явления.

1) ЧТО ЯВЛЯЕТ СОБОЙ ЭТОТ СТРАННЫЙ ХОРОВОД?

2) ЧТО ПРЕДПРИМЕТ ГЕРОЙ, ГОТОВЫЙ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ВСТРЕТИТЬСЯ СО СВОЕЙ БЫВШЕЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ?

Прямой разговор

Андрей СТОЛЯРОВ

«ВЫШЕ ЛЮБЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ»

Какая Ваша книга принесла Вам наибольший успех?

Трудность в том, чтобы определить — что именно считать успехом. Если говорить о коммерческой стороне дела, то есть о тиражах, то наибольшим успехом пользовался мой сборник «Изгнание беса». Если под успехом подразумевать признание, то признание получила книга «Монахи под луной». Все произведения этого сборника были отмечены литературными премиями: целых два «Странника» и «Бронзовая улитка». Если же считать успехом нечто такое, что не поддается определению ни в цифрах, ни в терминах, то здесь вне конкуренции «Малый апокриф». У этой книги странная судьба: ее тираж как будто растворился в воздухе. Никто никогда не видел, чтобы «Малый апокриф» где-нибудь продавали. На книгу не было, по-моему, ни одной рецензии. Она исчезла, словно и не была издана. Мне это было обидно, потому что я считаю «Малый апокриф» одной из своих лучших книг… И вдруг через несколько лет именно эту книгу стали просить самые разные люди. И вдруг выяснилось, что многие слышали об этой книге и хотели бы ее иметь. Вдруг выяснилось, что книга эта не только не умерла, но сейчас, пожалуй, является одним из наиболее читаемых моих сборников.

Вы оказались в глубоком космосе. На корабле авария. Вы должны провести там всю жизнь либо же устранить неполадки. Кого из персонажей, своих или чужих, Вы выбрали бы себе в напарники? (А. Коростелев, г. Орел)

В современной российской фантастике нет персонажей, с которыми хотелось бы иметь дело. Это либо «Человек рубящий», созданный коллективными усилиями писателей-килобайтников, существо с рефлексами антропоида, и, по-моему, просто социально опасный; даже лучший из них, герой романа Марии Семеновой «Волкодав», вызывает тревогу! Что он будет делать, когда рубить ему станет некого, не обратит ли пристальное внимание на своего напарника? Либо это «Человек, Влюбленный-в-Себя», каковы по сути своей персонажи произведений В. Рыбакова, любящие себя настолько страстно, искренне и самозабвенно, что я лично просто бы не рискнул вмешиваться в их отношения; нарциссизм — это тот же меч, только сладкий. Либо это «Человек опаздывающий» Андрея Лазарчука — автор нагружает сюжет таким количеством стремительно разворачивающихся событий, что герои его, находясь в дефиците литературного времени, просто не успевают проявить собственно человеческие качества. Наконец, это «Человек Препарирующий» Виктора Пелевина — холодный созерцатель даже не жизни, а бытия. Чувствовать себя насекомым, наколотым на булавку, не слишком приятно. Но не лучше и «Человек несчастливый» из моих собственных книг. Персонаж, ощущающий бытие как непрерывно разворачивающийся апокалипсис, и потому принципиально не могущий воспринять солнечное содержание жизни, вряд ли будет подходящим напарником даже для самого автора. Нельзя непрерывно чувствовать себя несчастливым, от этого устаешь не меньше, чем от эгоистической самовлюбленности.

Сейчас в российской фантастике — эпоха не личности, а сюжета, эпоха вселенских миров, а не отдельного персонажа. Это понятно: сконструировать мир легче, чем человека. Потому что для создания мира необходимо только воображение, а для создания человека нужна еще и душа — та, которой прежде всего должен обладать сам автор.

Роман «Я — Мышиный король». Имели ли Вы представление о нахождении места его действия в пространстве и времени?

Мир «Мышиного короля» — это прежде всего мир детства. Именно там он находится и в пространственном, и во временном отношении. Это Санкт-Петербург конца шестидесятых годов, но не тот, разумеется, Санкт-Петербург, который видели и воспринимали все, вдыхавшие воздух эпохи разочарования. Это город, который видел исключительно автор «Мышиного короля», и поэтому для постороннего наблюдателя он может выглядеть искаженным или вовсе придуманным.