Чтение онлайн

–  Что здесь происходит?

–  Я сам бы хотел это знать, – к Косте уже почти вернулось самообладание, и он, скрестив руки на груди, посмотрел на меня – вопросительно и немного насмешливо. – Юля?

–  Ребят, я все расскажу, – я обреченно вздохнула, осознав, что отвертеться от исповеди не удастся. – Только можно я сначала поем?

***

–  Ты что, дура?

Я

едва удержалась, чтобы не ответить "Да", – не потому что всерьез считала себя дурой, а потому что вопрос задал Костя Литовцев.

–  Я же не специально, – насуплено пробормотала я.

–  Что именно? – неестественно спокойным тоном уточнил Костя. – Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты села за руль в нетрезвом состоянии, в неисправную машину, не пристегнулась ремнями безопасности, превысила допустимую скорость, невзирая на плохую видимость… Что из этого ты сделала не специально?!! – на последней фразе его голос все-таки сорвался на крик, и я испуганно вжалась в кресло.

Повисла мучительная пауза. Костя ждал ответа, я молчала, упорно избегая его взгляда.

–  Нет, ты мне все-таки скажи, Дубровская: ты просто инфантильная дура или самоубийца? Потому что если дура, то это генетическое. А если самоубийца, значит, это и моя вина тоже – я упустил что-то важное в твоем образовании.

Уязвленное женское самолюбие взметнуло алый флаг и бросилось грудью на амбразуру. В моем образовании, вы подумайте! Значит, он рассматривает меня только как "объект для воспитания"?

–  Да, Костя. Да! – впервые с момента начала своего рассказа я отважилась взглянуть ему в глаза. – Ты упустил что-то чертовски важное. Ты упустил меня !

Раздался глухой треск: бокал, который Костя машинально продолжал сжимать в руке, все-таки лопнул, рубиновая жидкость хлынула на ковер. Зеленые глаза неотрывно смотрели на меня. Через несколько секунд мне начало казаться, что я вот-вот пойму, какое чувство скрывается в глубине зрачков… И в этот момент Костя с трудом отвел взгляд. Переложил осколки бокала в другую руку, осмотрел залитую кровью ладонь, поморщился. (Я непроизвольно повторила его гримасу. По себе знаю: порезы на ладонях особенно болезненны.) Потом сжал раненую руку в кулак и, ни слова не говоря, направился к выходу, оставляя на ковре дорожку алых пятен.

В дверях Костя обернулся (сердце пропустило несколько ударов в ожидании его слов), бросил Жене:

–  Следи, чтобы она не сбежала. Она может.

Маленький барабанчик в груди изобразил победную дробь. Самые страшные слова не прозвучали, а "инфантильную дуру" я как-нибудь переживу. ("Тем более, что это правда", – паскудно захихикал внутренний голос.)

–  Даже и не знаю, чему больше удивляться, – задумчиво сказал Женя, когда дверь закрылась, – то ли твоему рассказу, то ли тому, как Костя на него среагировал. Никогда не видел его… таким.

Я залпом выпила остатки вина. Махнула рукой:

–  Ничего, отойдет. Если бы он сказал "Убирайся из моего дома" – вот тогда была бы катастрофа.

–  И ты бы ушла? – полюбопытствовал Женя.

–  Разумеется. Костя может обругать в сердцах, но если он говорит "уходи" – это по-настоящему серьезно.

–  Вы поэтому и расстались?

–  Нет.

У меня не было желания ворошить прошлое, и Женя это понял – не стал

задавать вопросов, хотя я видела, что он сгорает от любопытства. Впрочем, он быстро утолил свою неуемную жажду знаний тем, что вытряс из меня мельчайшие подробности злополучной аварии.

Костя вернулся минут через двадцать, спокойный и молчаливый. Правая рука была аккуратно забинтована, в левой он держал небольшой сундучок.

–  Жень, ты мог бы нас оставить?

–  Конечно. Пойду новостные ленты почитаю, – Женька ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Позвони, когда выйдешь в реал. Есть пара мыслей, нужно проверить.

–  Хорошо. Часа через два, не раньше, – Костя поставил сундучок на стол, нашарил в кармане ключ. Сверкнул на меня зелеными глазищами. – Раздевайся, Дубровская.

–  З-зачем? – нервно спросила я, проглатывая комок в горле.

–  Пороть буду, – свирепо пообещал доктор.

–  Ух ты! – развеселился Женя. – Хоть тушкой, хоть чучелом, но я должен это увидеть!

–  Старцев, и тебе достанется, – от взгляда, который Костя кинул на приятеля, я бы испепелилась на месте, но бессовестный белль Канто только расхохотался и хлопнул по Амулету Возврата всей пятерней. Смех резко оборвался, и внезапно наступившая тишина хлестнула по ушам. Насколько все было бы проще, если бы Костя мог действительно ограничиться банальной поркой на правах старшего и тем исчерпать неприятный инцидент.

–  Раздевайся, – равнодушно повторил он, позвякивая содержимым сундука.

Интересно, подумала я, терзая пуговицу рубашки непослушными пальцами, почему в человеческих отношениях вообще и в моих с Костей в частности все настолько запутано, что физическое наказание кажется самым простым и самым безопасным выходом? Может быть, мне стоит смотреть на вещи проще?

"Я тебе уже лет десять это твержу, – устало напомнил Умник. – Безнадежно."

***

Снилась мне всякая ерунда.

Сначала снился Андрей. Он стоял на коленях и со слезами на глазах умолял не уходить в виртуальность насовсем – ведь тогда наш сын, которого он носит под сердцем, останется без матери. Это было так нелепо, что я даже во сне не удержалась от смеха.

Потом снились самолетики – целая эскадрилья маленьких вертких тварей. Я улепетывала от них, размахивая широкими кожистыми крыльями и иногда поводя хвостом из стороны в сторону. От этого движения некоторые особо наглые тварюги, подлетевшие слишком близко, падали вниз в крутом пике.

Под утро приснился полуэльф. Он посмотрел на меня пронзительно-синими глазами и произнес короткую фразу на эльфийском. Я поняла только одно слово: "el liri" – "моя госпожа". Эльфы обычно употребляют его в прямом смысле – как обращение к правительнице. Люди – как обращение к любимой… Лица полуэльфа я, конечно, опять не запомнила.

Пробуждение было радостным. Синеглазый бард был ни при чем –что-то очень хорошее случилось вчера… Ах да! Мы же помирились с Костей! Я невольно улыбнулась, вспоминая, как это произошло.