Чтение онлайн

Из полумрака на них надвигался грузный бритоголовый японец в просторных шортах и рубашке военного покроя. Жидкие усы его агрессивно топорщились. Доступные обзору части конечностей были покрыты густой многоцветной татуировкой.

Обильно и низко кланяясь, Сабуро пустился в объяснения, из которых Маша могла понять лишь часто употребляемое слово «энигумасутару». Перед отпуском она подумывала загрузить себе в память экспресс-курс токийского диалекта, но сочла, что ради полутора недель праздного времяпрепровождения смысла в том немного, а ресурсы мозга, хотя и считаются необозримыми, а все ж таки не резиновые и могут быть заняты более полезной информацией. Поэтому она не вникала в суть словопрений между Сабуро и его предполагаемым боссом,

а вместо этого с интересом оглядывала внутренние интерьеры МКП. Все, как она и предполагала. Темно, тесно, на громадных экранах видеалов прыгают изломанные линии графиков, силуэты операторов кажутся зловещими призраками, атмосфера наэлектризована необъяснимой тревогой до такой степени, что волосы потрескивают от статики.

Между тем бритоголовый босс наконец снизошел до пристального изучения объекта его неудовольствия.

– Ната ва нихондзин дэс ка? – прорычал он, поводя усами.

– Я русская, – сказала Маша, немного раздраженная невежливым обхождением. – Извините, если не оправдала ваших надежд.

Босс промычал что-то недоверчивое и, сразу утратив к ней интерес, снова напустился на несчастного Сабуро.

Маша была особенной девушкой и сама это понимала. В какой части света она бы ни появлялась, ее принимали за свою. В Париже у нее спрашивали дорогу на Елисейские поля. На улочках Старого Иерусалима к ней обращались одновременно на трех языках, ни одного из которых она не знала. Пожалуй, только в Экваториальной Африке для нее делали исключение. Теперь еще и Япония… Причиной всему были жесткие черные волосы, которые не удержать банданой, не скрыть под беретиком, узкое смуглое лицо и нос клювиком, а еще карие глаза с незатухающим огоньком любопытства. Кто бы мог подумать, что союз русского папы и испанской мамы способен привести к таким удивительным последствиям!

Судя по всему, Сабуро так и не справился с миссией по допущению Маши к тайнам острова Кимицусима. Возможно, он не очень и старался. Рыкнув напоследок, босс удалился вглубь помещения, а Машу под локоток вывели на свежий воздух.

– Мне очень жаль, – сказал Сабуро, пряча взор. – Но вам все же придется покинуть остров.

– Кто такой Фудзивара? – спросила Маша.

– Это я, – ответил Сабуро и поклонился. – Меня зовут Сабуро Фудзивара, и я действительно третий сын у моих досточтимых родителей. Как вы справедливо уяснили из моего имени. Япония – страна традиций.

– У вашего начальника интересные татуировки.

Теперь Сабуро и в самом деле выглядел не на шутку смущенным.

– Профессор Танака – настоящий гокудо, – пояснил он. – У вас принято говорить – якудза. Поэтому он несколько… гм… авторитарен. Танака-сэнсэй принадлежит к влиятельному синдикату Кодзима, который контролирует небольшие острова Родины Солнца.

– А профессор он тоже настоящий? – спросила Маша иронически.

– О да, – сказал Сабуро. – Танака-сэнсэй является уважаемым специалистом в области палеонтологии и криптобиологии. Его труды изучают в университетах.

– Наверное, его познания очень кстати для предупреждения стихийных бедствий.

– Вам нужно понимать некоторые особенности наших традиций, Маша-сан. Исторически сложилось, что в минуты испытаний якудза приходили на помощь населению зачастую раньше правительства. К тому же, их методы управления в экстремальных ситуациях бывали не в пример эффективнее.

– Я представляю, – сказала Маша.

– Существуют предубеждения, – продолжал Сабуро, между делом уводя ее все дальше от купола МКП. – Но якудза давно уже не те зловещие преступники, что были когда-то. Это всего лишь одна из освященных вековыми обычаями субкультур. Иногда они бывают весьма полезны. Вот как сегодня…

Маша решительно освободила руку от его бережной, но настойчивой хватки.

– Мне жаль не меньше вашего, Сабуро-сан, но мы не договорились.

– В конце концов, я мог бы применить силу.

– Вы тоже гокудо? – спросила Маша.

– Нет! – с жаром воскликнул Сабуро. – Как такое могло прийти вам в голову?!

– Я так и подумала, – сурово

сказала Маша. Она умела выглядеть неприступной, когда очень хотела. – Вы, верно, знаете, что профессиональное сообщество энигмастеров, – Маша сознательно не употребляла термин «Тезаурус», поскольку он мало о чем говорил непосвященным, – имеет свои преимущества. В частности, оно бывает крайне злопамятно. Препятствовать энигмастерам в исполнении профессиональных обязанностей себе дороже. То есть, мы никому не отказываем в помощи, и все же…

– Но ведь вы, кажется, в отпуске, Маша-сан, – возразил Сабуро с внезапной прозорливостью.

– С чего вы взяли? – поразилась Маша. Ей всегда был любопытна логика рассуждений дилетанта, ведущая к верным умозаключениям. Да, не время и не место, но тут уж ничего нельзя было поделать.

Впрочем, аргументация, приведенная юношей, ее несколько разочаровала своей примитивностью.

– На острове Кимицусима энигмастерам делать нечего, – пояснил Сабуро. – Здесь ничего и никогда не происходит. Посудите сами, Маша-сан: что может происходить в человеческом сообществе из полутора тысяч человек, одну треть которого составляет служба гостиничного сервиса? Ну разве что в предбаннике офуро кто-нибудь перепутает кимоно…

Маша порозовела. Вряд ли Сабуро имел в виду что-то определенное, но третьего дня именно она после горячей кедровой купели ушла в номер в чужом сиреневом кимоно. И чужих сандальках-гэта. А все потому, что глубоко задумалась о судьбах человечества после того, как наша галактика столкнется с Туманностью Андромеды. Ничто так не располагает к размышлениям о возвышенном, как деревянное корыто с кипятком. До означенного события оставалось еще примерно три миллиарда лет, но Маша не могла ждать так долго.

– И тем не менее прямо сейчас здесь что-то происходит, – заметила она не без иронии.

Теперь настал черед Сабуро менять цвет лица.

– Цунами, – сказал он, – это всего лишь цунами. Не нужно делать из него больше, чем оно того заслуживает. Цунами на Японских островах отнюдь не редкость, и мы не относимся к ним, как к чему-то из ряда вон выходящему…

– Я помню, – сказала Маша рассеянно. – У вас тут страна традиций.

– Да, – сказал Сабуро. – Традиции вносят в нашу жизнь гармонию, а также позволяют ощущать неразрывную связь с предками. Аутентичность для настоящего японца – не пустой звук. Но существуют традиции, в которые мы предпочитаем не посвящать гайдзинов, то есть чужестранцев. Пойдемте, Маша-сан, – его пальцы стальным браслетом сомкнулись на ее запястье («Хватка дзюдоиста», – отметила Маша), – я доставлю вас на борт транспорта. Вам пора улетать.

– А что такое камманна? – спросила Маша. – И, заодно уж, бодайна?

– Слова, – беспечно ответил Сабуро. – Два японских слова. Одно означает «немедленно», а другое – «улетать».

Лгать он явно не умел.

Они шли по засыпанной белым гравием узкой тропинке, между аккуратными кустами с мелкой плотной листвой и большими влажно-розовыми, как собачья пасть, цветами.

– Подождите, – сказала Маша. – Камушек попал в босоножку.

Она деликатно и в то же время решительно высвободила руку и оперлась о широкое, как книжная полка, плечо юноши.

– Забавно, – продолжала Маша, стоя на одной ноге и копаясь с ремешком другой босоножки, – почему серые гуси летят на восток, а не на запад? Ведь, кажется, не сезон…

– Простите, Маша-сан, – сказал Сабуро, настороженно разглядывая ползущие по небу низкие тучи, – где вы увидели серых гусей?

Когда он опустил глаза, то обнаружил, что остался на тропинке в полном одиночестве.

– О нет! – горестно вскричал Сабуро. – Госпожа энигмастер! Маша-сан! Вернитесь немедленно!

Ему почудился слабый шорох в кустах. Юноша всей своей немалой массой вломился в живую изгородь. Серебристая босоножка, застрявшая в ветвях, – и более никаких следов. Сабуро озирался, стоя с несчастной босоножкой в руках. Он чувствовал себя идиотом и неудачником. Искать на пустом острове сумасбродную девицу выглядело неблагодарным занятием. И еще ему предстояло тягостное объяснение с профессором Танака.