Энигмастер Мария Тимофеева
Шрифт:
Он все же приоткрыл один глаз. И увидел Машу.
– Привет, – сказала она. – Вас не затруднит выйти на крыльцо и всех успокоить?
– А что стряслось? – спросил Аметистов невозмутимо и открыл оба глаза.
– Вы привезли с Шришвайякхи не тот пузырчатник, – спокойно пояснила Маша. – Нужно было настилообразующий, как раз для паркета, а вы по незнанию прихватили стеновозводящий. И он решил, что пора построить хозяину дом.
– Ни черта себе, – сказал Аметистов и засмеялся.
Он все еще не выглядел сильно удивленным. Либо у него было железное самообладание, либо все рассказы о нем как о Человеке-В-Стороне всецело соответствовали действительности.
Аметистов сел на диванчике и невыносимо сладко потянулся.
– Извините.
– Еще бы, – сказала Маша завистливо.
– А вы кто?
– Меня зовут Маша. Маша Тимофеева. Я энигмастер.
– Зачем здесь энигмастер? – пожал крутыми плечами Аметистов.
Маша открыла было рот, чтобы рассказать, какой переполох он учудил со своим «ностальгическим паркетом». Но вдруг почувствовала, что это выше всяких человеческих сил.
– Долго объяснять, – сказала она. – Просто сходите и успокойте ингрессоров.
– Ингрессоров! – повторил Аметистов и недоверчиво покачал головой. Потом еще раз окинул Машу оценивающим взором и спросил: – Госпожа энигмастер, а то, что вы в пижаме… ничего не имею против, розовое вам к лицу… это было частью какого-то плана?
Маша опустила глаза долу.
Она действительно была в ночной пижаме. Розовой, в цветочек, с кружевными вставками.
Наконец-то ей стало понятно, отчего все при ее виде на мгновение теряли дар речи. И ведь никто слова не сказал, деликатные какие!
– Ну разумеется, – промолвила Маша значительным голосом. – Иначе как бы я проникла в ваш дом сквозь заслон из псевдоподий?
– И верно, – сказал Аметистов. – У них, на Шришвайякхе… впрочем, сейчас не лучшее время для воспоминаний. – Он нагнулся и взял Брынзу на руки. – Так я пойду?
– Идите, идите, – позволила Маша. – И вот еще что… Можно я здесь немного подремлю?
Аметистов приосанился, выпятил и без того рельефную грудь, обтянутую тонкой серой фуфайкой, подтянул штаны и расправил плечи.
– Почту за честь, – сказал он торжественно.
Маша свернулась на диване калачиком. Она даже не почувствовала, как ее укрыли уютным, почти невесомым пледом.
Тропический лес распростерся над нею зеленым балдахином. Бестревожно поскрипывали стволы деревьев, шелестела листва, деликатно перекликались птицы, и откуда-то издалека долетал неясный голос океанского прибоя. А в изголовье безмолвным стражем застыл слон. Не очень большой, вовсе не серебристый, а обычного слоновьего цвета. Но все же удивительно красивый.
Прощай, Гигантское Чудовище
Еще вчера Маша карабкалась по отвесным скалам, цепляясь онемевшими пальцами за едва заметные глазу выступы и трещинки в камнях, с отвращением выслушивая ободряющие окрики тренера-кёкана. А потом в маленьком домике под соломенной крышей пила несладкий чай из темной от времени чашки, неудобно поджав ноги, пытаясь вникнуть в треньканье сямисэна и с трудом сдерживаясь от неуместных во время церемонии расспросов.
Но уже сегодня, ранним утром, она сидела в дальнем углу многоместного гравитационного транспорта с опознавательными знаками Департамента чрезвычайных ситуаций, сонная, с опухшими глазами и нечесаной головой, и ждала эвакуации.
– Вы должны нас извинить, – с печальной улыбкой говорил каждому отбывающему какой-то
небольшой чиновник из местной администрации. – Но природа сильнее человека. Приезжайте еще, в следующий раз все будет хорошо. Обещайте, что приедете, иначе мне придется сделать сэппуку, чтобы сохранить честь.«Я в отпуске, – мысленно повторяла Маша. – У меня отпуск, и меня это не касается. Здесь полно умных, взрослых людей. Они прекрасно справятся без меня».
По небу, толкаясь и набегая одна на другую, с какой-то излишней резвостью катили низкие сизые тучи. Временами их тугие подбрюшья освещались вспышками невидимых молний. Погода словно бы специально испортилась, дабы усилить тревожное настроение. Люди из персонала отеля, облаченные в фирменные кимоно, образовывали живой коридор от центрального входа до посадочной площадки, чтобы постояльцам некуда было улизнуть. При этом они беспрерывно кланялись и говорили слова сожаления. Лица у всех были серые, как рисовая бумага (кстати, съедобная). Сенсорный голод – не тетка, и Маша против собственной воли вслушивалась в разговоры пилотов. Она уже немного понимала токийский диалект, но пилоты общались на каком-то абсолютно непонятном наречии. Ей понадобилось привстать со своего места и заглянуть в кабину, чтобы понять причину: то были айны, и никто не понимал их беседы, кроме них самих. Впрочем, несколько вполне японских слов повторялись с неприятной частотой: камманна, бодайна и кусо-кёрю.
К официальной версии причин экстренной эвакуации острова Кимицусима [25] эти слова никакого отношения не имели.
«Я в отпуске, – упрямо думала Маша. – Сказано: цунами, значит, цунами. Кто я такая, чтобы не верить всем этим людям?»
Салон понемногу заполнялся, свободных мест почти не оставалось. Несмотря на прерванный отдых, никто не выказывал недовольства; разговаривали вполголоса, со значительными интонациями, словно совершалось какое-то важное и чрезвычайно ответственное действо. Даже дети не капризничали, хотя и приставали к родителям с однообразными недоуменными вопросами. Кто-то, должно быть – самый маленький, все же не сдержался и захныкал, но не потому, что был напуган, а просто от недосыпу. Маша забилась в уголок салона, чтобы никому не мешать. Да на нее и так никто не обращал внимания. Она достала из кармана курточки браслет-коммуникатор, который поклялась не включать до конца отпуска.
25
Многие имена собственные, в частности – топонимы, упоминаемые в тексте, не имеют аналогов в реальности. Действие происходит в той Японии, которая существует лишь в воображении автора. Установление границ между правдой и вымыслом предполагается дополнительным развлечением для пытливого читателя.
– Ты с ума сошла, Машечка, – сонно пробормотала Стася Чехова. – Еще только пять утра! И ты, как я помню, в отпуске…
– А у нас тут цунами, – пояснила Маша одними губами.
– Ух ты! – сказала Стася завистливо. – Потом фотки покажешь?
– Ты можешь выяснить, что такое стряслось в Тихом океане, что нас выгоняют из отеля ни свет ни заря?
– Но ты и сама можешь, – удивилась Стася.
– Не могу. Я по собственной воле отключилась от всех ресурсов Тезауруса.
– Зачем?!
– Я же в отпуске.
Стася несколько раз хлопнула ресницами, пытаясь проникнуть во всю глубину этой мысли. Потом спросила:
– А ты сейчас где?
– На острове Кимицусима. Это в Японском море.
– Хорошо, – согласилась Стася. – Сейчас посмотрю. А заодно подключу тебя к ресурсам. Удивительно, как ты выдержала столько времени без связи с внешним миром!
«Я сама себе поражаюсь», – подумала Маша и решила впредь не поступать столь опрометчиво. Доступ к ресурсам Тезауруса ей сейчас явно не повредил бы.