Чтение онлайн

и величественны. Какая мощь, какой порыв в этой яростной

схватке, проникнутой романтизмом, напоминающим

беспокойное искусство Рюда! Сколько проникающей в душу

экспрессии в лицах чудовищ! Какой реализм даже в мельчайших

деталях – шкурах чудовищ, чешуе змей – в деталях,

заполняющих все пустоты, как будто художник боялся

незаполненного пространства! С некоторой ностальгией

вспоминается «Гигантомахия» Парфенона, изваянная тремя

веками раньше. Неистовый Скопас довел до апогея беспорядок,

вихрь

конфликта, который потряс вселенную до триумфа богов.

Сила этих творений в том, что авторы осмелились наконец

выразить ужас и безнадежность перед лицом смерти или

варварства. Вкус к мрачному, болезненному, уродливому, к тому,

137

что отвергает человеческий разум и чувство меры, любование

всем этим дает право рассматривать названные произведения с

точки зрения психоанализа. Цели искусства эпохи эллинизма,

вероятно, почти не отличались от задач классического

искусства, но конвульсии беспокойной эпохи освободили

художника от сдержанности и стеснения: жестока, запятнана

кровью победа разума. Мир, познавший ужас и миражи,

воплотил себя на высоком акрополе Пергама.

На Родосе также существовала блестящая школа

скульпторов, которая следовала азиатскому стилю. Продукция ее

разнообразна – от тройной «Гекаты» в архаическом стиле до

«Нимфы», очень свободно повторяющей одну из самых

«модернистских» скульптур – «Афродиту Дойдале». Подлинным

шедевром является группа «Лаокоон» (около 50 г. до н. э.), в

которой проявился вкус к патетике, очень напоминающий

пергамский, по, может быть, несколько смягченный из-за

необходимости показать детей, которые, правда, будут задушены

ужасными змеями.

Ту же «анатомию страданий» (Ш. Пикар) мы находим в

Тралле в огромной группе «Фарнезский бык» (около 100 г. до п.

э.). Скульпторы изобразили очень редкий миф о наказании

Дирки двумя сыновьями Антиопы. На <134> вершине скалы

юноши готовят казнь Дирки, трепещущее тело которой,

привязанное к дикому быку, будет затем брошено в источник.

Огромная пирамидальная масса выражает высшую степень

взволнованности.

На севере Анатолии работали два великих мастера. Дойдал

из Вифинии изваял Афродиту, сидящую на корточках в ванне и

поливающую водой свое крепкое тело. Это жанровая сцена, в

которой богиня – лишь предлог для демонстрации отважной,

виртуозной техники. Боэт из Халкедона дал миру «Мальчика с

гусем», вызвав новый интерес к детству.

Сирийская школа осталась более классической. Ее

представители любили изображать дородных, с пышными

формами натурщиц. Самое характерное произведение этой

школы – группа «Афродита, Пан и Эрот», найденная на Делосе

в помещении коллегии Посейдониастов из Берита.

Ш. Пикара, богиня скорее похожа на смертную толстушку, ее

можно бы назвать красоткой с левантийской грацией.

138

Изящный реализм Александрии

Несмотря на богатство и разнообразие азиатских школ,

скульптура птолемеевского Египта легко выдерживала

сравнение с ними. Иногда их даже трудно отличить друг от

друга. «Галат» из Фаюма очень близок пергамскому «Галату», а

дородная александрийская «Афродита» живо напоминает своих

сирийских сестер.

Влияние Праксителя чувствуется в Александрии сильнее,

чем где бы то ни было. Оно проявляется в основном в

бесчисленных женских изображениях, часто имеющих с

богиней только общее имя: Афродита Анадиомена («выходящая

из воды»), распускающая волосы или завязывающая сандалию,

«Афродита целомудренная», кокетливо прикрывающая прелести

своего пухлого тела. Одно из самых прекрасных подражаний

образцам Праксителя, родом из соседнего с Александрией

центра, – «Венера из Кирены» (II в. до п. э.).

Художники увлечены были пристальным наблюдением за

действительностью, и мы имеем все основания полагать, что в

этом реализме сливаются влияние греческое, восходящее к

искусству классики, и влияние египетское, поскольку местные

мастера всегда с удовольствием предавались тщательному

изучению окружающего <135> мира. Все чаще и чаще забавные

ситуации изображались ради них самих, на смену сценам

религиозного характера приходили жанровые сцены, где охотно

резвятся милые, толстощекие амурчики с лукавыми лицами и

самые обычные животные – так же как в эпиграммах

«Антологии». Скульпторы любят изображать различные

социальные типы, и перед нами проходит жизнь бедняков –

моряков, крестьян, рыбаков, шутов – ценные свидетельства для

изучения повседневной жизни. Они не обошли своим

вниманием и не совсем обычные этнические типы, которые

встречались на улицах космополитической Александрии,–

нубийцев, ливийцев и т. д. В живописном рельефе, одном из

самых оригинальных созданий александрийского искусства,

скульпторы помещали в скромную рамку целый пейзаж –

сельский, очень похожий на тот, что воспевался в идиллиях, или

городской. Любовь к жизни во всех ее проявлениях сквозит в

жанровых сценах и живописных рельефах. Она видна и в

портретах, в основном царских, в самых лучших из них виден

результат глубокого психологического анализа. Перед нами

139

замечательные бюсты первых Птолемеев, последняя из цариц –

великая Клеопатра с ее орлиным носом и властным профилем

под вуалью.

Греко-египетский синкретизм