Элладригон
Шрифт:
Крыльцо только-только занялось.
— Ма-а-а! кха-кха-кха… — хрипло зарыдал ребенок.
Сердце сжалось в горле колючим клубком. Я заорала, поднимаясь, зарычала от ненависти к бездушным тварям. До крыльца всего два шага! Но кое-кто успел меня остановить, встав на пути. Развел руки в стороны. В одной из них был меч. Но не успел ему пригодиться. Боковой удар с посылом от бедра, в челюсть, чуть снизу, ведь солдат меня на голову выше. Мужчина пошатнулся, а я помогла ему закончить падение, ударом в открытую грудь. Солдат рухнул на объятую пламенем стену дома и вспыхнул сам. Пока он орал и катался по снегу, я вышибла дверь с ноги, тем же образом убрала с дороги обугленный остов шкафа… В лицо пахнула волна раскаленного воздуха. Едва успела прикрыться рукавом, заткнула нос и рот, пригнулась и нырнула в это адское пекло. Черные стены, слепящие вспышки и оглушительный
— Скорее! Нам надо выбраться! Давай же! Черт… — в отчаянии запаниковала я, но пацан, кажется, меня услышал и наконец понял, что я не враг.
Схватив его в охапку, прижала к себе. Нести рослого шести-семи летнего парня я была сейчас не в силах. И мы в обнимку, спотыкаясь и кашляя, выскочили наружу, свалились на снег, не расцепляясь, все так же клубком. Я больше не чувствовала жара, точно знала, что мы уже на улице, но почему-то до сих пор не могла вдохнуть! Разжав руки, перекатилась на спину, распахнула рот… тщетно. Словно на груди бетонная плита. «Нет, так не должно… Так не может быть! Это не честно…» — в последние секунды находясь в сознании, мысленно запротестовала я. В глазах темнело, и больше не было видно рыжего дыма, застилающего небо. В грудь что-то сильно толкнуло, словно добивая меня, чтоб не мучилась. Потом еще раз, еще… Губ коснулись чьи-то прохладные губы, обхватили, вдувая в обожженное горло воздух, пытаясь протолкнуть его в легкие. Это длилось невыносимо долго, и я уже устала бороться с блаженным и таким манящим забвением. Но внутри меня вдруг что-то сократилось, спазмом выдавливая из горла кашель. Мерзкий вкус гари и крови во рту, но безумно блаженный вдох. Я распахнула глаза, жадно хватая воздух, еще и еще, будто не могла надышаться вволю. Сухой, обдирающий кашель бил еще долго, но не помешал мне оглядеться. Рядом сидел Брин, облегченно отирая измазанное сажей лицо. Осознав, что грязными ладонями только еще больше пачкается, волк набрал снега в горсть и умылся им. Двор был тих, не считая редкого треска, доносящегося с черного пепелища. Тела убитых солдат, копоть, обугленные палки, тряпки… Кто бы сказал, что еще пару часов назад здесь была девственно-белая поляна, глубокие сугробы… и мирная жизнь крестьянской семьи, в этом доме, что ныне — лишь груда тлеющих головешек.
— Все… — попыталась заговорить я, но из груди поднялся новый приступ, и я закашлялась, как «работник месяца» на рудниках, хрипло, со свистом и хлюпом, сплюнула на снег черную копоть. Отдавало почему-то под ребра, в левый бок. «Черт… Там же дырка!» — вспомнила, и будто сильнее заболело, острой пульсацией.
— Лежи, — за плечо остановил меня Брин, — Я сейчас…
Он поднимался с трудом, хмурясь от боли, стиснув зубы, но, не проронил ни звука. Только теперь я заметила темную рану у него на бедре. Чуть выше нее жгут из ремня. «Артерия?..» — кольнуло в сердце, но волк побрел к дороге уверенно, хоть и хромая. О собственном ранении я постаралась забыть и не смотреть, пока оно само о себе не напомнит. Решила без нужды не шевелиться. «Сейчас он вернется, и все будет хорошо. Мы поедем в лагерь… Ребята ведь мне помогут. Наверняка умеют обращаться с колотыми ранами. На войне даже дети учатся оказывать первую помощь… Дети?» — снова распахнув глаза, собиралась крикнуть Брину, рискуя вызвать приступ кашля, но не пришлось. Правую ладонь что-то несильно сжало. Я повернула голову. Рядом со мной, на коленях сидел чумазый, напуганный мальчишка, обеими руками вцепившись в меня, словно боялся, что я убегу, или исчезну, как маги.
Изорванная мешковатая рубашка, обгоревшие рукава, растрепанные короткие волосы непонятного цвета, курносый нос, худые щеки и большие глаза… Из-под темных бровей они глядели так осмысленно, будто ему не шесть и не семь, а все четырнадцать. Но бледные губы подрагивали, тревожа подбородок. Парень мужественно сдерживал слезы.
— Как ты?.. — шепнула я, сжимая его ладошку.
— Я… — растерялся он, кажется, не ожидая, что я заговорю, — Я бессме-гтный, — заявил он гордо, но все еще дрожащим голоском, чуть картавя — А ты?
— А я, к сожалению, нет… — грустно улыбнулась я, пытаясь приподняться. Ноющая боль снова стала
пульсирующей, и я рухнула обратно, стукнувшись затылком о наст.Брин наконец возвратился. Он где-то достал открытые сани и впряг в них каурого. Пока он меня перекладывал, я изо всех сил старалась терпеть и молчать, как он сам, но, едва мы тронулись, конь сорвался слишком резво, дернул, и я все же вскрикнула. Казалось, что меня чуть не разорвало пополам. Мальчишка сочувствующе хмурился, снова сжимая мою руку. Всю дорогу я глядела в спину Брина и думала, какое ценное качество для мужчины — молчаливость. Он не ругал меня, не расспрашивал. Просто спасал. Понимал, что мне сейчас вовсе не до объяснений. И сам не жаловался, не расслаблялся, сосредоточился на единственно важном сейчас — добраться до лагеря.
Чудовищная слабость, утомительная, не отпускающая боль. Когда сани въехали в лес, меня уже почти срубило. Сквозь пелену видела смутные очертания деревьев, темный покров веток… Повозка остановилась на поляне, а я погрузилась в блаженное, долгожданное небытие.
Очнулась мокрая от лихорадочного жара, чувствуя, как что-то прохладное приятно скользит по лицу. Открыла глаза. Мальчишка! Он сосредоточено отирал пот с моего лба. Справа горела масляная лампадка. Над нами — привычный и такой родной замшевый потолок кибитки. Вдохнув поглубже, я замерла, прислушиваясь к странному новому ощущению. По венам словно разливался алкоголь, покалывая, расслабляя мышцы горячими вспышками… В голове яснее, чем когда-либо. Но главное — никакой боли! Только страшная слабость, не болезненная, приятная истома. Я вернула внимание к мальчишке, встретилась с ним взглядом… Чистые, невинные, взволнованные глаза… ярко-алого цвета, как капиллярная кровь, кристальный, искрящийся цвет! По спине пробежал холодок. «Что за чудо-зверя я спасла?..»
— Ты чего? — обиженно буркнул мальчик, убирая компресс со лба.
— В смысле?.. — растерянно нахмурилась я.
— Т-гусиха! — захохотал надо мной ребенок, обличительно тыча пальцем.
— Ну извини, — улыбнулась я, заражаясь его весельем, — Я просто… недавно в этих краях и… такие, как ты, мне еще не встречались. А… кто ты?..
Мальчишка перестал смеяться и внимательно на меня посмотрел.
— Ты меня спасла… Забыла что ли?
— Ничего я не забывала. Точно помню, что познакомиться мы не успели, — шутливо нахмурилась я, и парень облегченно вздохнул.
— Хота-г, — гордо скартавил он, деловито протягивая мне ладошку.
— Хотар? — уточнила я, и, кажется, обидела его.
— Угу, — насупился мальчишка.
— Уна, — я приподнялась на локте и осторожно пожала его маленькую горячую руку.
Теперь я могла разглядеть свое аккуратно перебинтованное пузо. Блеклое розовое пятно на боку обозначило рану. Рубашка расстегнута до груди… «Очень галантно с их стороны» — порадовалась я. Хотар затих, внимательно разглядывая мое лицо.
— Ты ст-ганная… — заявил он.
Я пригляделась к парню и заметила, как он принюхивается.
— Да кто ж ты такой?.. — размышляя вслух, спросила я.
Но Хотар не успел мне ответить. Полог раздвинулся, и в кибитку заглянул Элгар. Бросив короткий взгляд на меня, он исподлобья уставился на мальчишку, и тот попятился в темный угол, отползая за мою спину.
— А ну, брысь! Я сказал тебе, не приближаться к ней! — грозно рявкнул Эл, плотно зашторил замшевый полог и присел возле меня, наконец перестав хмуриться, — Эй, как ты?.. — сочувственно шепнул он.
Мне так хотелось увидеть его, столько хотелось сказать… Но, после подобного обращения с Хотаром, во мне все это растворилось, ушло на задний план, уступая место возмущению.
— Нормально… Зачем ты так с ним? — тут же перевела тему я.
— Ты уверена, что уже в состоянии поговорить об ЭТОМ? — фыркнул Эл, указав в темноту.
Я растерянно захлопала ресницами, чувствуя, что готова вот-вот разреветься от такого его настроения. Я не понимала, в чем виновата, и чем заслужила такой его взгляд.
— Вижу, что нет. Отдыхай, Уна… — бросил Элгар, не глядя больше мне в глаза, и поспешил к выходу, — Следите за огнем. Мы отправляемся. Утром… поговорим, — он еще раз злобно зыркнул на мальчишку и исчез за занавесью.
Глава 6
Меня переполняли эмоции, но слабость все же скосила. Я прилегла с мыслью, что лишь отдохну пару минут, а потом вернусь к Хотару, позову его и успокою на счет Элгара. Но очнулась, по ощущениям, уже под утро. Распахнула слезящиеся от напряжения глаза… Темнота. Убаюкивающее покачивание саней, неспешно скользящих по лесной дороге.