Чтение онлайн

Начальник полиции взглянул на часы. Приближалось время обеда. Что ещё ему нужно сделать, перед тем как он возьмёт собаку и отвезёт её в больницу?

Он переворошил стопки бумаг и проглядел их снова. Наконец-то он нашёл то, что искал. Большинство собак были взяты из двух питомников. «Полар Кеннел» находится у старой заброшенной станции Нордлюс, а «Бейскамп Кеннел» – на холме, у дороги, которая ведёт к шахте номер 7.

Том не мог поверить в то, что какая-нибудь из собак заболела и об этом в питомнике не предупредили. Это были два серьёзных предприятия, с солидной репутацией, они специализировались на туристических путешествиях на собачьих упряжках. Не говоря уже о том, что

они рисковали получить серьёзный нагоняй от экологического департамента.

Он позвонил. В обеих фирмах отреагировали одинаково. Они уверяли, что ни одна из собак, переданных экспедиции, не была ничем больна. Они очень позитивно отзывались о Свейне Ларсене как о каюре. «А с чего вы взяли, что собаки были больны?» Ни один из двух владельцев питомников даже и предположить не мог, что произошло. Ничего подобного никогда раньше не случалось.

В конце разговора Том спросил об огромной собаке рыже-коричневой масти, которая спала на полу в коридоре его дома. Никто из них не продавал собаку, которая соответствовала этому описанию. Они понятия не имели, откуда она взялась. Может быть, это была собака, которую в частном порядке импортировали с материка? Или русская собака? У них не было никаких других предположений.

Том вздохнул. В экологическом департаменте был список всех импортированных собак, но придётся подождать до понедельника, когда сотрудники появятся на работе.

Он уже вышел из офиса, когда вдруг вспомнил, что упустил кое-что из виду.

А как себя чувствуют две дамы, жены членов экспедиции, которые находятся сейчас в городе? Они держались очень закрыто, практически анонимно после того, как экспедиция отправилась в путь, а журналисты покинули Лонгиер.

Обе они переехали из гостевого дома в Нюбюене в «Полархотел» после того, как остались одни. Он знал, что один из служащих сообщил им о Свейне Ларсене, и огорчился, что не сразу вспомнил о них.

Конечно, ему нужно пообщаться с ними. Но сначала придётся передать собаку в больницу и поговорить с главным врачом.

Том Андреассен припарковал машину так, чтобы погрузить в неё собаку. Поморщился при мысли о том, что ему придётся вытирать блевотину с заднего сиденья.

Он почувствовал что-то неладное, когда отпирал замок и входил в дом. В холле было пусто, и вообще непривычно тихо – ни звуков, ни движений. Начальник полиции поднялся по лестнице на второй этаж, заглянул на кухню и отпрянул назад. Собака открыла дверь холодильника и извлекла основную часть его содержимого. Она разбила яйца, разлила молоко, разжевала коробки и раскидала по полу ошмётки еды, которую уже невозможно было идентифицировать. Но самой собаки и след простыл.

Начальник полиции вздохнул и прошёл дальше, в гостиную. Собака растянулась на чёрном кожаном диване, она положила голову на лапы и устремила на него блестящие тёмные глаза. Она предприняла слабую попытку вильнуть хвостом и уронила на пол торшер, который стоял в углу. На первый взгляд всё остальное выглядело как обычно, но когда он уложил собаку на пол, то увидел, что весь диван ободран. В самой середине в куче чёрных кожаных тряпок и обрывков серой шерсти валялся пакет сливочного масла.

Собака пыталась съесть кусок сливочного масла, но передумала и бросила всё за диван. Она привела диван в полную негодность. Но самое худшее – это сгустки крови и слизи на полу.

Существует общепринятая точка зрения, согласно которой мужчина должен осуществить все свои самые дерзкие мечты до сорока лет. Но Карстен начал паниковать заранее – когда ему исполнилось тридцать пять. Мне он не признавался, но я всё-таки догадывалась – он ни с того ни с сего почувствовал себя старым. Он уже в детстве стал кинозвездой и считал, что ему всегда будут доставаться какие-то значительные

роли, что он станет знаменитым и обязательно прославится за какие-то свершения.

Мадс и Камилла не понимали, откуда в Карстене эта тяга к свершению подвигов, благодаря которым все будут им восхищаться. Мадс был доволен тем, как складывалась его жизнь – в роли младшего партнёра в юридической фирме своего отца. Камилла в постоянной погоне за сенсациями могла позволить себе многое из того, о чём Карстен мог только мечтать. Поэтому ничего удивительного в том, что именно она инициировала нашу первую поездку – альпинистский поход.

Кстати, никто из нас не был альпинистом. Камилла записала нас всех на курсы для начинающих альпинистов в «Колсос Клатреклюб» [29] . Вскоре выяснилось, что Мадсу альпинизм противопоказан. У него уже был избыточный вес, к тому же он был неповоротливым. Но он тренировался как одержимый. А Карстен, напротив, был гораздо лучше подготовлен и приспособлен к восхождениям и спускам.

Наше первое восхождение – на Бьёрнефьелл на границе Фемунденского национального парка – нельзя было назвать очень сложным, хотя последние пятьдесят метров до самого пика оказались слишком крутыми. Мы разделились на две команды. Одна команда будет ждать внизу, пока другая вскарабкается вверх и спустится обратно. После многих жарких дискуссий было решено, что мы с Карстеном составим вторую команду, а Камилла и Мадс – первую. Карстену не терпелось поскорее достичь вершины, но пришлось дожидаться, пока спустятся другие.

Мадс и Камилла прошли полпути к вершине. У Мадса началась паника, когда одно из его креплений ослабло. Карстен молча торжествовал. Камилла была беспощадна и сохраняла ледяное спокойствие, она очень злилась потому, что он так легко сдался. Она сидела на уступе скалы и отказывалась выслушивать его доводы. Она считала, что как партнёр он ей не подходит для такого серьёзного похода.

Мадс выглядел несчастным, но с явным облегчением начал спускаться. Он выдержал кислую гримасу Камиллы, шутил с нами, пил кофе из термоса и выглядел абсолютно счастливым.

Я откинула голову и посмотрела вверх – на отвесную стену перед нами. Вершины не было видно с того места, где мы стояли. Если они забрались так высоко, то могли бы увидеть пирамиду из камней? Скорее всего, нет. Ни Мадс, ни Камилла не ответили мне.

Обе команды карабкались вверх без страховочного троса. Никому из нас не хватало опыта, чтобы закрепить его. Поэтому мы больше рассчитывали на якоря и стоянки, и верёвкой одновременно пользовались только два человека. Карстен поднялся первым, он закрепил якорь – и теперь была моя очередь. Мы четырежды менялись местами, и, когда нам оставалось пройти ещё сто метров, я вдруг подумала, что мы уже внизу, у подножия, совершили ошибку. Возможно, мы выбрали не тот маршрут? Карстен поднимался медленно и тормозил всякий раз, когда мы менялись местами. Вдруг он крикнул, что он видит вершину Бьёрнефьелл. Он подстраховал меня, и я быстро преодолела остаток пути.

Вскоре мы стояли вместе с ним на горном склоне, на узком выступе, а на самом деле даже не на выступе, а на очень узком и неровном пятачке. Перед нами расстилалась гора – в оттенках серого и чёрного цветов, в окружении зелёного лесного пояса. Низкое послеобеденное солнце сияло над полоской воды, которая сверкала между сосновых стволов. Над нами возвышался горный пик, чёрный и мрачный.

Карстен повернулся и посмотрел на меня – его глаза вспыхнули ярким, синим огнём. На его лице появилась странная гримаса. Он не улыбался, а как-то странно смотрел на меня. Мне показалось, что он дрожит.