Экспансия
Шрифт:
Хранилище ви: (500/500).
Владелец: нет.
Я перевёл дух. Пятую часть теперь придется отдавать Зевсу. Плата, которую Громовержец решил взимать с моей доли взамен на увеличенную прочность, остроту и новую особенность — «Разрушительную волю». Во время боя со стальным исполином низкотемпературная плазма привела к его взрыву. Теперь же добавилась возможность выплеснуть накопленную ви в сгусток высокотемпературной плазмы. А то, что тесаки стали значительно прочнее и острее, поможет пробить сильную защиту.
Зевс
Но дерзить было бессмысленно. Не знаю, почему именно ко мне он так относится, но даже малейшая искра непочтения с моей стороны способна разжечь гнев Кронида, превратив милость в кару. Я лишь сдержанно склонил голову, чувствуя всем телом тяжесть его оценивающего взгляда. Да и не все так плохо. Оружие стало значительно сильнее, а значит, и шансы на победу увеличились. А это главное.
Развернувшись, я зашагал назад, в сторону портала. Остановившись перед ним, призвал из браслета карту с доспехом. Повинуясь желанию, с негромким щелчком вокруг меня возникла мощная броня.
На забрале высветились синие символы, сообщающие, что воздухом вокруг можно дышать.
Портал поглотил меня прохладной дымкой, и через мгновение я уже стоял в тишине личной комнаты.
Призвав в обе руки по плазменному тесаку и на мгновение помедлив, привязал их к себе, став владельцем. Внутри поселилось стойкое знание, что призвать тесаки из карты или активировать огненное лезвие способен только я один.
Вернул клинки назад и без лишних раздумий шагнул в портал.
На забрале возникли строчки сообщений:
Давление меньше стандартного на 99%.
Ресурс: 100/100 — Прогноз автономии: 3 часа 23 минуты.
Повышенная радиация.
Внешняя среда: вакуум.
Смахнув сухие строки взглядом, я окинул взором белую пустошь и остановил внимание на огромной стене Бастиона, возвышавшейся передо мной. Через мгновение пришло и системное сообщение о завершении миссии, что позволяло мне в безопасности вернуться на Олимп в любой момент.
Подлая мыслишка пробралась в разум: «А ведь можно просто… остаться. Посидеть здесь, на этом холодном камне, любуясь чужими неведомыми звездами, усыпавшими черный бархат неба. А потом вернуться ни с чем. Сказать, что проникнуть не удалось. Что Бастион неприступен…»
Мысль повисла в сознании, сладкая и предательская. Отдохнуть. Сбросить этот вечный груз. Никто не узнает. Никто, кроме меня.
Я заставил себя сделать глубокий вдох, и легкие наполнились прохладным воздухом. Нет. Этот путь — путь труса, а не Героя. Путь, ведущий в забвение.
— Путь Героя… — тихо прошептал я в шлем. Да и не смогу я обмануть Зевса, не стоит даже пытаться.
Я продолжил размышлять, как мне проникнуть преодолеть стену, и через некоторое время мысли начали приобретать черты возможного будущего. Входных врат я не видел. И чую сердцем, что даже если я пройду вдоль этой исполинской стены до самого конца, то ворот не обнаружу.
И тогда меня осенило. Жителям, которые обитали здесь в прошлом, скорее всего, нечего было делать снаружи. Зачем создавать врата туда, где невозможно дышать? Ведь вся подводная жизнь скрыта под толщу Ледяной скорлупы. А внутрь
Бастиона они, похоже, попадали иначе. Например, через порталы.Так что придется прорубаться сквозь толщу стен. И, повинуясь моему желанию, в правой руке возник плазменный тесак. Он загудел, поглощая поток моей воли, а его лезвие засветилось угрожающим багровым цветом. Его яркое пятно слегка оживило кромешную тьму и ледяную белизну.
Я поднял клинок, целясь в гладкую, почти зеркальную поверхность стены. Сейчас я узнаю, что прочнее: древний металл падших богов или моя воля, подкреплённая пламенным клинком.
Лезвие коснулось стены и с усилием, словно нож в застывший воск, принялось погружаться в черную поверхность. Не раздалось ни звона, ни искр. Сопротивление было огромным, но не абсолютным. Тесак с тягучим усилием принялся погружаться в чёрную холодную поверхность. Из-под лезвия повалил чёрный дым, и потоки расплавленного металла, похожего на запекшуюся кровь, медленно поползли в стороны, застывая в причудливых наплывах.
Я нарастил давление, чувствуя, как мышцы руки напрягаются до предела, и доспех взвыл еще сильнее, усиливая силу нажима. Багровый свет вырывался из прорези, озаряя меня пульсирующим заревом.
И в какой-то момент, когда прорезь углубилась на добрый локоть, «Воля ужаса» взвыла яростным ревом. Тело сработало быстрее мысли. Я рванул тесак на себя и резко отпрыгнул в сторону.
И вовремя. Из прорези с тихим шипящим звуком вырвалось нечто вроде сжатого дуновения ветра, плеснув перед собой веером мельчайших, раскалённых докрасна ошметков стены. Они просвистели мимо моего шлема, беззвучно впиваясь в мерзлый грунт позади, оставляя дымящиеся следы.
— Помнится, для Гневливого зашитые в мешок Эолом ветра кончились плохо, — невесело пробормотал я, глядя на дымящуюся прорезь в стене.
— И надеюсь, меня чаша сия минует, — добавил еще тише.
«Воля ужаса» утихла, перестав визжать, но её тихое настороженное жужжание на краю сознания говорило само за себя: — Осторожнее. Здесь всё может быть ловушкой.
— И всё же интересно… откуда там взялся ветер? — тихо произнёс я, вглядываясь в дымящуюся рану. Если из полной амфоры в пустой кубок лить вино, то оно льётся вниз. А здесь… Здесь нет воздуха и дышать нечем. А воздух, что был запечатан за стеной бастиона, пошёл в стороны и растворился в дымке, опав инеем.
И, похоже, если я его выпустил, то больше воздуха там нет. И вновь он не помешает.
Подступив к прорези, я вновь упер тесак в почерневший оплавленный край. Багровый свет вспыхнул с новой силой. Стена сопротивлялась, заставляя лезвие буксовать, словно в застывшей смоле. Я чувствовал, как с каждой пядью разреза из меня вытекает воля, перекачиваемая в ненасытное жало тесака.
Следующие пять минут борьбы на грани возможного, в ледяной пустоте под безразличными звездами тянулись невыносимо долго. У меня получилось вырезать неровный овал размером со скутум. (примечание автора: примерно 120 см на 80 см.)
В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием в шлеме, вырезанный фрагмент стены, потеряв опору, с немым, но ощутимым через доспех ударом обрушился наружу, прямо на меня. Я, повинуясь «Воле ужаса» успел отскочить, и тяжелая плита рухнула к моим ногам, глухо ударив о белый лед. Она лежала дымясь, и потихоньку плавя лед.
Взгляд уперся в кромешную бархатную тьму, абсолютную и беззвездную. Казалось, за этой гранью не существовало ничего.
И в этот миг на забрале шлема прямо по зрачкам промелькнули едва заметные сине-зеленые символы. Я даже не успел их прочесть, как темнота переменилась.