Эхо разрушенных судеб...
Шрифт:
– Садись быстрее, Данилыч! – крикнул из окна своего голубого УАЗика милиционер.
На долю секунды закралась мысль вернуться обратно к жене, но он тут же одёрнул себя. Во-первых, нужно довести дело до конца и добиться от Мишки признания, во-вторых, убедиться, что тот никому ничего не сболтнёт лишнего, а в-третьих, необходимо проконтролировать действия друзей, у которых легко срывало башню, и они могли натворить много глупостей.
Шевченко быстро запрыгнул в автомобиль, и они рванули в сторону выезда из посёлка, где были колхозные поля и луга для выпаса фермерских коров.
В машине стояла гнетущая тишина, которую нарушал только рёв мотора да стук
УАЗик опасно подпрыгивал и качался из стороны в сторону на неровной грунтовой дороге. Казалось, что ещё немного, и они перевернутся.
– Тормози! – закричал сзади зам. – Тормози, а то разобьёмся!
Но милиционер его не слушал, он продолжал, как сумасшедший, давить на газ и не отрывал взгляд от мотоцикла, расстояние с которым быстро сокращалось.
Шевченко, онемевшими от страха пальцами, крепко вцепился в боковую ручку и с ужасом смотрел вперёд, где в каких-то нескольких метрах мелькало заднее голубое крыло советской «Планеты».
– Сбрось скорость! Мы сейчас в него врежемся! – заорал он обезумевшему водителю.
– Убью суку, - едва слышно прошипел он в ответ.
А в следующую секунду они с глухим ударом врезались в мотоцикл, и их всех по инерции бросило вперёд. Шевченко едва не вывернуло руку, и он сильно ударился грудью о переднюю панель, но боли совсем не почувствовал. Он не мог отвести взгляда от того, как лёгкий мотоцикл на мгновение подпрыгнул над землёй, а потом завалился на левый бок вместе с водителем, который потом исчез из поля зрения под грудой металла в облаке дорожной пыли.
– Тормози, сука! Тормози! – в унисон закричали глава и его зам.
Ещё секунда, и они наедут прямо на Котова и его мотоцикл. Но милиционер резко свернул вправо, уводя автомобиль в поле, и ударил по тормозам. УАЗик ещё не успел до конца остановиться, как Шевченко выпрыгнул из машины и побежал к Котову.
В клубах оседающей пыли рядом с перевёрнутым мотоциклом неподвижно лежал Мишка. На нём почти не было никаких повреждений, кроме небольшой ссадины на виске, и в первую секунду Кирилл Данилович даже с облегчением подумал, что он жив. Но нет, как только он посмотрел на его неподвижные стеклянные глаза, направленные в небо, то это мимолётное облегчение улетучилось.
Ещё минуту назад человек был жив, и всё могло быть по-другому, но теперь нет. И этого не исправить. Им никогда не изменить того, что они лишили жизни человека.
…Наши дни…
Егор
даже протрезвел, пока слушал Шевченко. А что творилось в душе у Ани, даже боялся представить. Он сделал ещё один глоток холодного чая из её чашки и скосил глаза в её сторону.Как и в начале рассказа, она сидела, не шевелясь, уставившись куда-то в одну точку за спину Кирилла Даниловича. Одинокая слезинка скользнула вниз по её щеке и капнула на воротник футболки. А у Егора что-то сильно запекло под рёбрами.
– Мы не хотели его убивать. По крайней мере, я. Я был уверен, что мы догоним его и поговорим, - тихо сказал мужчина. – Но вышло всё так…
– Как у Вас всё просто, - прошептала девушка, переводя на него взгляд. – Вы убили отца и разрушили всю нашу жизнь, а теперь говорите «так вышло»?!
Шевченко опрокинул в себя рюмку настойки и даже не поморщился, только глаза прикрыл на мгновение.
– Моя жизнь тоже рухнула. Галя сразу поняла, что мы замыслили что-то нехорошее, а когда по посёлку разлетелось, что твой отец мёртв, у неё случился инсульт, - горько вздохнул он. – Тесть с тёщей забрали детей к себе, пока она лежала в больнице. Я думал, что на время. Но ошибся. Когда её перевели из реанимации, она пустила меня к себе один раз и сказала, что не вернётся, что не сможет жить с убийцей. Я благодарен ей, что хотя бы детям об этом не рассказала. Но они всё равно уверены, что это я их бросил, и сейчас почти не общаются со мной.
По его морщинистому лицу пробежала судорога, а в глазах блеснули слёзы.
– Мне жаль Вашу семью, но не жаль Вас. Вы со своими подельниками лишали меня возможности узнать отца! – выкрикнула Аня, вскакивая со скамейки.
Она собиралась уйти, понял Егор. И он понимал её чувства, но пока было рано. Они ещё не всё выяснили. Поэтому он схватил её за руку и настойчиво потянул обратно. У них ещё будет время для гнева и скорби, но немного позже.
На удивление, девушка послушно села рядом и вытерла слёзы.
– Кто ещё был с Вами в тот день? – задал вопрос Романчук.
Ответ на этот вопрос был крайне важен не только для Ани, но и для него самого.
– Моё чувство вины – это только мои проблемы. За остальных я ничего не могу сказать. Если они захотят, то сами признаются, - пошёл в отказ Шевченко.
Егор раздражённо стиснул челюсть, чтобы не выругаться, и решил зайти с другой стороны.
– Вы сказали, что только через десять лет узнали, что Вас обвели вокруг пальца. Что это значило?
Кирилл Данилович налил себе ещё наливки и протянул бутылку Егору, но тот только покачал головой, отказываясь.
– Я случайно подслушал разговор своего, как я тогда ещё думал, друга. Он ругался со своим сыном и говорил, что ради него сделал так, чтобы Котова подозревали в изнасиловании, а потом убрал его. Значит, Мишка знал, кто реальный насильник, поэтому он и пришёл в тот день на разговор. Видно, девчонка всё же ему рассказала.
Он снова залпом выпил спиртное, а потом продолжил:
– Только я не понимаю одного, почему отец девочки остался в стороне? Почему не пришёл вместе с Котовым тогда?
– Он не знал, - тихо ответил Егор.
Шевченко поднял на него взгляд, а через секунду его глаза расширились в удивлении и узнавании:
– Ты Тимкин сын?
Романчук кивнул, чувствуя, как быстро стучит его сердце. Сам не понимал, чего так разволновался в этот момент.
– Так ты не просто моральная поддержка. У тебя свой интерес. Только не понимаю, что именно ты хочешь знать. Неужели сестра за столько лет не рассказала?