Чтение онлайн

Через полчаса я добрался до третьего уровня — жилого, где, согласно плану, находились покои младших Архитекторов. Здесь вентиляционная шахта заканчивалась решеткой, выходящей в коридор. Я осторожно выглянул: коридор был пуст, если не считать пары эхо-теней — не живых людей, а тех самых отпечатков, которые оставались в местах, насыщенных эфиром. Архитекторы, похоже, настолько привыкли к охране из эхо-схем, что забыли о простых, человеческих способах проникновения. Их самонадеянность играла мне на руку.

Я выбрался из шахты и двинулся по коридору. Где-то там, впереди, находился тронный зал и Кассиан. Я пришел не убивать его, хотя не исключал такой возможности; я пришел отвлечь его, заставить бросить все силы на поиски нарушителя, пока Серафина делает свою работу.

Но если судьба предоставит мне шанс встретиться с Первым Архитектором лицом к лицу — что ж, я не собирался отказываться от такого подарка.

Я перехватил трость и двинулся вперед — в самое сердце Чертога. Одинокий воин против двенадцати бессмертных. Искаженный против системы. Человек, который отказался быть рабом, против тех, кто считал себя богами.

Ставки никогда не были выше, но я сделал свой выбор еще там, в Эфир-Граде, когда отказался от предложения Певца. Покой без свободы — это не покой. Это рабство, упакованное в красивую обертку из колыбельной. И если мне суждено умереть сегодня, я умру свободным.

Я вышел из вентиляционной шахты в длинный коридор, отделанный белым мрамором с золотыми прожилками, и на мгновение замер, пытаясь осознать, что именно резало глаз. А потом понял, что здесь не было теней. В Чертоге все было залито ровным, мягким светом, который, казалось, исходил от самих стен, от потолка, от пола — отовсюду и ниоткуда одновременно. Эхо-фонари, встроенные в мраморные панели, работали бесшумно, и их свет был настроен на частоту, близкую к солнечному, — настолько близкую, что у меня, проведшего две недели в полумраке Разлома, на мгновение закружилась голова от этой неестественной яркости. Я заставил себя сосредоточиться и двинулся вперед, ступая так тихо, как только позволяла трость, которую я держал на весу, чтобы наконечник не стучал по мрамору.

Коридор вывел меня в галерею — длинный, изогнутый зал с высокими стрельчатыми окнами, выходившими на облака. Я подошел к одному из окон и выглянул наружу. Подо мной, на расстоянии трех тысяч футов, расстилался Город — крошечный, игрушечный, словно макет, собранный из спичечных коробков. Отсюда, с высоты, не было видно ни грязи, ни бедности, ни страданий. Только геометрически правильные кварталы, разделенные прямыми линиями улиц, и купола храмов, сверкающие в лучах утреннего солнца. Где-то там, на западной окраине, все еще поднимался дым над Храмом Вечной Гармонии — Серафина продолжала свою работу, отвлекая силы Инквизиции, и при мысли о ней я почувствовал, как внутри разливается тепло, смешанное с тревогой, которую я привычно задавил усилием воли. Тревога — непозволительная роскошь для человека, который сейчас должен думать только о бое.

Я оторвался от окна и продолжил путь. Галерея вела к центральному атриуму — огромному круглому залу с куполом из прозрачного хрусталя, сквозь который было видно небо. Вдоль стен атриума стояли статуи — двенадцать фигур в белых одеждах, каждая с резонансным жезлом в руке и выражением благостного спокойствия на каменных лицах. Архитекторы, увековеченные в мраморе, — но, в отличие от своих статуй, живые Архитекторы были далеко не так спокойны. Я слышал их голоса, доносившиеся из-за массивных дверей в дальнем конце атриума, — они спорили, и в их споре звучали ноты, которые я не ожидал услышать от бессмертных существ: страх, раздражение, почти паника.

— Лифты отключены, связь с землей потеряна, а вы предлагаете сидеть и ждать? — гремел один голос, низкий и рокочущий.

— Я предлагаю не поддаваться панике, — отвечал другой, более спокойный, но с явной дрожью. — Вэллс — всего лишь один человек. Один Искаженный, каким бы сильным он ни был, не сможет противостоять нам всем.

— Один Искаженный уже перенастроил Сердце, сжег архив и поднял полгорода против нас! — возразил третий. — Если мы не примем меры, мы потеряем Чертог так же, как потеряли Эфир-Град!

Я позволил себе тонкую, едва заметную улыбку, которую никто не видел. Архитекторы боялись меня, человека, которого они еще вчера считали незначительной

угрозой, досадной помехой, «диссонансной тварью», подлежащей очищению. Теперь эта «тварь» стояла у дверей их тронного зала, и они понятия не имели, что делать. Отличная работа, Вэллс, мысленно похвалил я себя и толкнул створки.

Двери распахнулись, и я вошел в тронный зал Небесного Чертога.

Это было пространство, спроектированное так, чтобы внушать трепет. Огромное, круглое, диаметром не меньше полусотни метров, с куполом, который поддерживали двенадцать колонн из цельного «поющего металла». Каждая колонна была покрыта рунами, и каждая руна светилась тусклым, умирающим светом — отголоском той энергии, которая когда-то питала это место, а теперь истекала, как вода из пробитого сосуда. Пол был выложен мозаикой, изображавшей историю Тартара: от основания Эфир-Града до вознесения Архитекторов, — и каждая деталь этой мозаики была выполнена с таким мастерством, что казалась живой. Посередине зала возвышался трон — не просто кресло, а сложная конструкция из «поющего металла» и эфирных кристаллов, напоминающая одновременно алтарь, камертон и орудие пытки. Вокруг трона, на небольшом возвышении, стояли пятеро Архитекторов.

Я узнал их по описаниям из дневника Холланда, по изображениям в архивных пластинах, по голосам, которые только что слышал за дверью. Четверо из них были в разной степени трансформации. Один почти полностью заменил тело эфирными протезами и теперь напоминал ходячий кристалл с металлическими сочленениями; второй сохранил человеческое лицо, но его руки были заменены резонансными клинками, пульсирующими в такт дыханию; третий скрывал свою деградацию под белым капюшоном, и только светящиеся глаза выдавали его природу; четвертый, судя по фигуре — женщина, чей голос я слышал в архиве, — носила кристаллическую маску, за которой невозможно было разглядеть выражения. Пятый, стоявший у самого трона, был Кассиан.

Первый Архитектор выглядел именно так, как я его запомнил по эхо-проекции в Библиотеке Эфир-Града: высокий, с благородным лицом человека лет шестидесяти, которое не менялось уже двести лет. Его белые одежды ниспадали до самого пола, а пальцы с резонансными кристаллами вместо ногтей были сложены в жесте, который обычно изображали на иконах. Но что-то в нем изменилось с тех пор, как я видел его в записи. Тогда, на площади перед Сердцем, он улыбался, наблюдая за гибелью целого города, и его глаза горели торжеством. Теперь в них читалась усталость, раздражение и где-то глубоко, тщательно скрываемый страх. Страх, который он не мог позволить себе показать перед собратьями, но который я, наученный годами работы с допросами, умел распознавать в мельчайших деталях: в подрагивании века, в напряженных желваках, в том, как он сжимал подлокотник трона.

— Калеб Вэллс, — произнес Кассиан, и его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал одновременно в каждой точке пространства. — Ты все-таки пришел. Я ожидал тебя. Садись, если хочешь — нам предстоит долгий разговор.

— Я предпочитаю стоять, — ответил я, останавливаясь на почтительном расстоянии от трона, но достаточно близко, чтобы видеть лица всех присутствующих. Моя трость мягко коснулась мозаичного пола, и звук этот разнесся по залу легким эхом. — Так удобнее уклоняться, если кому-то из ваших коллег придет в голову атаковать меня во время беседы. А судя по тому, что я слышал за дверью, такие идеи здесь популярны.

Один из Архитекторов — тот, что с резонансными клинками вместо рук, — шагнул вперед, но Кассиан остановил его едва заметным движением пальца.

— Ты дерзок, — заметил Первый Архитектор. — Но дерзость — это не порок. Порок — это глупость, а ты, насколько я могу судить, не глуп. Ты сумел пройти Разлом, обойти Певца, перенастроить Сердце. Ты сумел проникнуть в архив и выкрасть документы, которые мы хранили двести лет. Ты сумел поднять «Шепот Искр» и организовать скоординированную атаку на храмы-ретрансляторы. Все это говорит о том, что ты — не просто диссонансная тварь, как тебя называл Вален. Ты — стратег, тактик, лидер. Ты — человек, который мог бы стать одним из нас.