Ее старшеклассники
Шрифт:
— Мужчины призваны созидать новое! — с пафосом воскликнул Игорь. — А женщинам дано детишек воспитывать.
— Ага, главная её специальность — жена, — рассмеялась Наташа, вопросительно взглянув на шедшую рядом Лизоньку и что-то прочитав в лице Тепловой, удовлетворённо подытожила. — Нет, наши девочки на такие жертвы не согласны.
— И всё-таки прокладывать новые дороги должны парни, — вставил Игорь. — А девочки нусть их ждут…
— Да не знаете вы девчонок! Только крикни — на любую стройку примчится! Это же сплошная романтика!
— Ага, только эта романтика домой побежит после первых трудностей, — печально посмотрел на разгорячённую Наташку Борисик. Какие-то взрослые мысли тяготили его. Поступят в институт, полюбят и…забудутся
Нет, всё можно сохранить, только надо постоянно быть вместе, надо самому стать лучше и чище, тогда удастся сохранить и духовную близость, и грандиозные планы.
— Всё у нас получится! — уверенно заявил Костя Баранчик. — Норму даём, вечером задарма на Орлике в склад волокём, а могли бы в клубе такой шейк долбануть! Досуг у нас отлично организован, вся деревня пялится, идеальные детки!
— Не в этом дело! — откликнулся молчавший всю дорогу Женя. — Главное — свой город! Конечно, поехать можно на любую стройку, тысячи хороших ребят едут, но это будет не то. Первый колышек вбить, в палатках ночевать, построить город в глуши, в тайге, принять в этот город друзей и остаться там навсегда. Быть зерном!
Все молчали и видели, как за дремучими лесами вырастают остроконечные, чёткие очертания нового города, имя которому дала одна из самых ярких и красивых звёзд, видных с Земли, и пусть эта мечта корнями уходит в детство, может, она и вправду выросла из чудесной сказки о спящей красавице, но каждый из ребят чувствовал: человек должен иметь мечту, лишь тогда жизнь его будет осмысленной и трудности не сломят духа, и если для достижения высокой цели придётся потратить всю жизнь — пусть не будет стыдно потом оглянуться на пройденный путь.
Лизонька шла вдоль пшеничного поля и трогала рукой колоски, гладила их, что-то шептала. За трепещущей на ветру осиновой рощицей перекликались девчонки — все они прибежали прощаться с лесом.
Суматошный — как всегда и у всех! — последний день для каждого альтаирца был страшным: выяснилось, что предстоящая разлука казалась непереносимой…
Неприкаянно бродила Елена Владимировна перед домом, посидела возле длинного, на двадцать пять человек, стола, заглянула в опустевшую летнюю кухню. ("В "Альтаире" я выросла. Как учительница. Научилась глубже понимать людей, пусть им и по пятнадцать лет. Как мне теперь жить без них? Страшно всё-таки быть учителем. Присохнешь сердцем — а им, ребятишкам, хоть бы что…")
— К проведению торжественной линейки готовы! — рапортовали командиры, бросая взгляд на чистеньких и сияющих альтаирцев.
Волнуясь и запинаясь, Еленв Владимировна начала прощальную речь:
— Альтаирцы, друзья мои! Я убеждена, все мы стали другими… Я поздравляю вас с победой: мы не только прокормили себя, но и заработали кое-что для сюрпризов родителям. Но не в деньгах дело. В "Альтаире" вы приобрели истинных друзей, вы стали братьями и сёстрами. Как это прекрасно! Вы сумели подняться над личными интересами, вы победили холод и собственную лень! Вы стали взрослыми…Мне очень жаль расставаться с вами… — сдерживая слёзы, закончила учительница еле слышно, и стало так тихо, что вдруг застрекотали кузнечики на соседней лужайке.
— Да здравствуем все мы! — всполошенно закричал Костик, и все захлопали, линейка вдруг разломилась, и альтаирцы, не сговариваясь, бросились с огромными охапками цветов к Елене Владимировне. Нежные и гордые столбики гиацинтов смешались с белой россыпью ромашек, яркие резные головки васильков переплетались с мохнатыми венчиками "чувашек", цветы всё прибывали, каждому хотелось одарить и утешить учительницу, у которой и рук уже не хватало, чтобы удержать все дары…
— Спасибо, спасибо, — шептала она сквозь слёзы, уговаривая себя не расплакаться. Чуткая Лизонька спасла положение, крикнув громко:
— Внимание! Пршу всех построиться для вручегния памятных подарков!
Получение зарплаты — в голубых конвертах! — ознаменовалось появлением совхозного
бригадира.— Иван Сидорыч! После линейки — к праздничному столу! — приглашали наперебой ребята, благодарили, пожимали руку улыбчивому — только сегодня! — мужичку с проницательными голубыми глазами.
— Ну, в добрый путь, ребята, — прощался бригадир несколько часов спустя. — Хорошо поработали у нас, молодцы. Добрую память оставили. Не забывыайте деревню, помните, отсюда есть-пошла земля русская. Испокон веков на русском мужике всё и держится…
И вновь замелькали за окнами городского автобуса тёмные леса да цветастой раскраски луга, унося в прошлое замечательный уголок земли русской с ласковым названием "Альтаир".
–
–
Часть 3
ДЕСЯТЫЙ КЛАСС
— Первое сентября.
Как всегда, утро первого сентября оказалось особенным. Солнечным светом были залиты улицы, свежие сочные цветы пестрели и в руках ребятишек, стекающихся к школе, и на ярких осенних клумбах.
Елена Владимировна, выросшая в семье учителей, с раннего детства больше всех праздников любила первое сентября. Даже нежные многоцветные астры казались ей чисто школьными цветами: обычно их бывало много в первых ученических букетах.
Знакомо тревожно и радостно было нп душе учительницы, когда, шагая на работу по осеннему нарядному парку, она мысленно заново просмотрела путь, пройденный ею с теперешним десятым "б".
— Елена Владимировна! — услышала она призывный девичий крик, и вот уже вокруг — толпа, родные глаза альтаирцев, светлые, вдохновенные лица. / "Как выросли! Красивые и незнакомые. Игорь — вот кто неузнаваемо изменился. Элегантен. Корректен. Холодность во взгляде появилась. Ну и ну! А ведь беспомощен в то же время. Женя. Всё-таки на редкость открытое лицо. Сдержан. Молчалив. Лиза. Совсе взрослая девушка. О, как по-женски лукаво взглянула на Шатрова. Видно, всё ещё не выяснены отношения в роковом треугольнике. А мальчишки мои какими большими стали!"/ Женщина молча улыбалась, разглядывая ребят, а те уже шутили, смеялись, дурачились, поздравляя с началом учеьного года, рассказывали самые последние новости.
— Ой, Гриша Ломников научился галстук завязывать, — хохоча, тараторила кареглазая загорелая Наташка, — сам говорил!
— А у меня дог появился — картинка! С Томочку ростом! — долговязый Костик пренебрежительно оглядывает одноклассницу, пухленькую, с короткими ножками.
— Схлопочешь…по личику! — угрожает Томочка и тут же, забыв обиду, информирует:
— Парни, наш класс по школе дежурит сегодня. Анна Петровна сказала, мы самые организованные.
— С первого дня пахать? Вот как в хороших-то ходить! — проходя мимо, вставил реплику низкорослый девятиклассник. Маленький лоб, приплюснутый нос и бегающие глазки-щелочки делали его удивительно похожим на обезьяну.
— Хромай отсюда, горилла, пока не шмякнули сверху, — сердито посоветовал кто-то из толпы "бешников", а толстенькая Томочка тут же добавила. — Слушай, ты, микроб осенний! Разве не видишь, НАШИ идут?! Не возникай! — столько торжества прозвучало в голосе девчонки, что Елена Владлимировна сразу простила и ей, и мальчишкам излишне цветистые выражения.
— Как в школу хочется! — мечтательно вздохнула Лизонька, опуская лицо в букет благоухающих гладиолусов.
Окружённая группой десятиклассников, Елена Владимировна направилась к школе. /"Как боюсь первого урока! Особенно в своём классе. Самый требовательный народ. Та же шаловливая Наташка беспокойно завертится на месте, если вдруг я буду недостаточно вдохновенна, Игорь не скроет скучающего взгляда, а Женя — попробуй допустить нелогичность — будет смотреть так укоризненно, что сразу ощутишь себя двоечницей…И все равно — как хочу на урок! Распахнутые глаза, напряжённые позы, руки, взметнувшиеся вверх в порыве высказаться, поспорить…Скорей бы звонок!"/