Ее крестовый поход
Шрифт:
— Вам нужны силы, значит, вы должны поесть, — посоветовал он, вернувшись.
Она повиновалась, как полусонный ребенок, хотя не могла бы сказать, что за еда ей досталась. Абдул оставался с ней почти весь день. Они гуляли по бастионам, и он рассказывал ей о Стефане, каким тот впервые явился в крепость — бесстрашный, сильный в своей вере и горько переживавший свое пленение.
— Тогда он много говорил о вас, миледи. Он свято хранил память. Был медальон, который вы дали ему, — он часто...
— Прошу вас! — вскричала она. Но затем взяла себя в руки: — Почему же он так изменился?
Юноша опустил голову.
— Эмир Аюб... очень настойчивый человек, —
Иден закрыла лицо руками. Он больше не сказал ни слова.
Последовавшая ночь была самой тяжелой в ее жизни. Как охотно оказалась бы она в горах, лицом к лицу с дикими зверями, вместо того безжалостного унижения, которому подвергалась ее душа.
Она не могла молиться. Губы не выговаривали слов. Да и Бог не услышал бы ее. Он бросил ее в безграничную тьму и вместе с ней Стефана... бедного Стефана, который никогда никому не делал зла и всю жизнь любил своего Создателя. Это было выше ее понимания.
Ближе к рассвету она начала думать, что, может быть, дьявол обладает большим могуществом, чем привыкли считать люди. Он мог побуждать слабых ко злу, несмотря на любые молитвы, как она с горечью убедилась на собственном опыте. Возможно, сатана даже поднялся из преисподней и сверг Господа. Смятение должно воцариться на земле, и вскоре вся она может перейти во власть зла. Ересь не обеспокоила Иден — по крайней мере, этим можно было объяснить ужасающую, несчастную судьбу Стефана.
Она так и не уснула. Когда наступило утро, она, смертельно бледная, с пустыми глазами, чтобы как-то запять себя, принялась трясущимися руками заплетать волосы. Предстоящая встреча вызывала дрожь во всем теле, унять которую никак не удавалось. При появлении Абдула Иден едва смогла взять себя в руки. Не притронувшись в хлебу и вину, она сразу же попросила проводить ее к Стефану.
Комната, где тот находился, блистала роскошью. Стефан возлежал на покрытом дамасской парчой диване, рассеянно затягиваясь короткой трубкой, о содержании которой она могла лишь догадываться. Он лежал на боку, удерживая изогнутую чашечку трубки над маленькой лампой, стоявшей перед ним на столике. На том же столике находились лопаточка с перламутровой ручкой и миниатюрная фарфоровая коробочка.
Он поднял глаза, которые немедленно наполнились болью. Теперь он, без сомнения, узнал ее.
— Иден! Боже милосердный! — Он положил трубку.
Ненакрашенное лицо Стефана было мертвенно-бледным и ужасающе напряженным, обведенные черными кругами глаза — огромными и дикими. На лице виднелись морщины, которые появляются лишь у стариков.
— Не смотри на меня так — этого мне не вынести!
Он поднял руку, закрываясь, ибо она сжигала его своей жалостью:
— Стефан! Ты меня узнаешь. Я рада.
Шепот Иден был почти не слышен. Он уронил руку и резко кивнул.
— Как же тебя не узнать? Ты не изменилась. Красота твоя по-прежнему пленяет сердце.
Невыносимая боль отразилась в ее глазах. Он привстал на диване, словно собираясь заключить ее в объятия, но потом пошатнулся и рухнул назад, его бледные щеки залила краска стыда.
— Я отдал бы жизнь, чтобы избежать этого, — промолвил он в отчаянии. — Нельзя, чтобы ты видела... чем я стал.
— О, дорогой мой!
Она шагнула
вперед.Он изо всех сил затряс головой:
— Не говори так. Я потерян для тебя... а ты для меня... разве ты не знаешь?
Что могла она ответить? Это была правда. Ничего, кроме правды, не открывал поцелуй Ибн Зайдуна.
— Зачем ты пришла? — устало спросил он после долгого молчания.
— Я пришла выкупить тебя, — просто ответила она.
Безрадостный смех был ей ответом:
— Мое тело уже выкуплено... опиумом. Что до моей души... — Он вдруг затрясся. — Я боюсь, она осуждена вечно гореть в геенне огненной... если та существует. Мне, впрочем, уже все равно.
— Не смей так говорить! — в инстинктивном ужасе воскликнула она. Сейчас ей не дано было понять иронию того обстоятельства, что она, сама трижды предавшая Бога, боялась за его утерянную веру.
Неожиданно к ней вернулись силы, и она вновь подумала о своей цели.
— Не важно, чем ты стал. — В голосе ее звучала страстная надежда. — Ты должен покинуть это место вместе со мной. Мы отыщем путь к христианскому воинству, и ты получишь позволение короля Ричарда отправиться домой. И тогда мы поедем вместе в Хоукхест. Еще не слишком поздно все исправить...
Он не позволил продолжать.
— Слишком поздно... не только из-за времени, но из-за огромной пропасти меж нами. Не время разделяет нас. — Голос его сделался очень мягким, а улыбка неожиданно напомнила того молодого Стефана, который был ее наставником так много дней назад. — Никак нельзя исправить того, что мы когда-то поженились. Я уже не могу... любить тебя, как ты заслуживаешь. Да и ты, увидев, каким я стал, не сможешь больше любить меня.
Она заткнула уши и отрицательно замотала головой.
— Бесполезно, Иден. Покинь это место. Поезжай домой. Забудь меня. Считай наш брак расторгнутым. Я предоставлю любое свидетельство... только уезжай! Уезжай быстрее!
Она не хотела сдаваться, хотя слезы струились по ее щекам:
— Но почему? Почему ты не хочешь спастись?
Он медленно покачал головой, затем взял ее за плечи и взглянул пустыми глазами.
— Хорошо, я скажу, раз ты вынуждаешь меня. Я не покину это место, поскольку не хочу. Я хочу остаться с тем, кто любит меня... — Не обратив внимания на ее отчаянное восклицание, он неумолимо продолжал: — И кого я тоже люблю... не той любовью незрелых юных душ, что была у нас с тобой, но всем своим раскрывшимся существом. Мне было тяжело осознать это, поверь, наверное, не менее, чем сейчас тебе. Я страдал и телом и душой. И посему искал облегчение у этого коварного друга... — Он указал на маленькую коробочку со свежим коричневым опиумом. — Я не прислушался к предупреждениям тех, кому довелось познать его коварство, и теперь несу наказание. И это еще одна причина, удерживающая меня здесь. Итак, ты видишь, возлюбленная тень далекого детства, что для меня нет пути отсюда. Хоукхест — истинный дом лишь для тебя, для меня же — Куал'а Зайдун.
У него перехватило дыхание от ее душераздирающего крика, но он отстранил ее и позвал Абдула, который дожидался за дверью.
Затем, взяв свою трубку и спрятав ее в складки халата, он ушел прочь.
Много часов, как показалось Иден, проплакала она на кушетке Стефана, прежде чем Абдул осторожно дотронулся до ее плеча и сообщил, что эмир желает говорить с ней.
— Он обещает ради Стефана дать вам сопровождение, чтобы обеспечить безопасную дорогу куда вы пожелаете.
Совершенно разбитая и опустошенная, она тяжело поднялась и безвольно последовала за юношей.