Чтение онлайн

Я собирался отнести прохудившиеся ботинки в мастерскую на Тоттенем-Корт-роуд и тут-то впервые повстречал того желтолицего старичка, с которым ныне так неразрывно сплелась моя жизнь. Он стоял на краю тротуара и с нерешительным видом всматривался в номер на двери, как раз когда я ее открыл. Тускло-серые, с краснотой под веками глаза старичка уставились на меня, и его нерешительность тотчас сменилась дружелюбным выражением лица, покрывшегося при этом сеточкой морщинок.

– Вы появились вовремя, – сказал он. – Я забыл номер вашего дома. Здравствуйте, мистер Иден!

Меня несколько удивили непринужденность и осведомленность, сквозившие в его обращении: прежде мне ни разу не доводилось сталкиваться с этим человеком. Кроме того, я ощутил легкую досаду оттого, что меня застали с ботинками под мышкой. От него

не укрылось, что я не слишком расположен общаться.

– Гадаете, кто я, черт побери, такой, не так ли? Ваш друг, будьте покойны. Я видел вас раньше, хотя вы не видели меня. Где бы мы могли побеседовать?

Я заколебался. Мне не хотелось, чтобы незнакомый человек видел мою убогую комнатушку наверху.

– Может быть, пройдемся по улице? – предложил я. – К сожалению, я не могу… – Я жестом пояснил, чтo имею в виду.

– Годится, – сказал старичок и огляделся по сторонам. – Куда же именно?

Я поставил ботинки за входную дверь.

– Послушайте, – внезапно произнес он, – мое дело того не стоит. Давайте вместе позавтракаем, мистер Иден. Я стар, очень стар, изъясняюсь с трудом, и голос у меня тонкий, а этот уличный шум…

Уговаривая меня, он положил свою щуплую, слегка дрожавшую руку мне на предплечье.

Я был молод, и пожилой человек вполне мог угостить меня завтраком, однако это внезапное приглашение ничуть меня не обрадовало.

– Я предпочел бы… – начал я.

– Но предпочел я, – перебил он, ухватив меня под руку, – и мои седины заслуживают некоторого уважения.

Я уступил и отправился вместе с ним.

Он повел меня в ресторан Блавитского[122]; я шел неторопливо, стараясь приноровиться к его шагу. Во время завтрака, самого вкусного из всех, что мне доводилось отведать в жизни, он уклонялся от моих наводящих вопросов, зато я смог получше его рассмотреть. У него было чисто выбритое, худое, морщинистое лицо, иссохшие губы, приоткрывавшие ряд вставных зубов, редкие и довольно длинные седые волосы, покатые, согбенные плечи; он казался мне невысоким – хотя, по правде говоря, большинство людей кажутся мне таковыми. Наблюдая за ним, я не мог не заметить, что и он с любопытством изучает меня, каким-то жадным взглядом перебегая с моих широких плеч на загорелые руки, а затем вновь на веснушчатое лицо.

– А теперь, – произнес он, когда мы закурили по сигарете, – мне необходимо объяснить вам суть моего дела. Должен сказать, что я стар, очень стар. – Он ненадолго умолк. – Случилось так, что у меня есть деньги, которые мне нужно передать по наследству, но я бездетен, и оставить их некому.

У меня мелькнула было мысль о надувательстве, и я решил быть начеку, дабы сохранить то, что осталось от моих пятисот фунтов. Он меж тем продолжал распространяться о своем одиночестве и о том, как трудно ему должным образом пристроить свои деньги:

– Я перебирал в уме разные планы, связанные с благотворительными обществами, стипендиями, библиотеками, и наконец пришел к выводу, – тут старик вперился взглядом в мое лицо, – что необходимо подыскать молодого человека, честолюбивого, чистого сердцем, бедного, здорового телом и духом и, коротко говоря, сделать его своим наследником, дать ему все, что у меня есть. – Окончание фразы он произнес дважды и затем продолжил: – Так чтобы он разом избавился от всех невзгод и затруднений, в которых закалялась его личность, и обрел независимость и положение в обществе.

Я постарался изобразить на лице равнодушие и с откровенным лицемерием произнес:

– И вам нужна моя помощь, возможно, мои профессиональные услуги, чтобы найти такого человека?

Старик улыбнулся, глядя на меня поверх сигареты, и я рассмеялся этому молчаливому разоблачению моего незатейливого притворства.

– Какой успех мог бы ждать этого человека! – воскликнул он. – Меня снедает зависть при мысли о том, что я накопил богатство, которое будет тратить другой… Но я, разумеется, поставлю ряд условий. К примеру, наследнику придется принять мою фамилию. Нельзя же ожидать, что получишь все, не дав ничего взамен. И прежде чем отписать ему состояние, мне необходимо узнать его жизнь во всех подробностях. Он должен обладать отменным здоровьем. Мне нужно знать о его наследственности, о том, как умерли

его родители – и их родители, досконально изучить его моральные принципы…

Я уже втайне поздравлял себя, но с последними его словами мое ликование несколько улеглось.

– Правильно ли я понимаю, – начал я, – что это я…

– Да, – решительно перебил он. – Вы. Вы.

Я ничего не ответил. Воображение у меня разыгралось вовсю, и даже мой врожденный скептицизм не способен был с ним совладать. Я не испытывал и малой толики благодарности и не знал, что сказать и какие следует подобрать слова.

– Но почему именно я? – изрек я наконец.

Он сообщил, что слышал обо мне от профессора Хаслара, и тот аттестовал меня как здорового и порядочного молодого человека, а старик хотел по возможности оставить свое состояние тому, в чьих физических и моральных качествах можно не сомневаться.

Такова была моя первая встреча со старичком. Он не открыл ничего насчет самого себя, сказал, что покамест не хочет называть свое имя, и, получив от меня ответы на некоторые вопросы, расстался со мной на выходе из ресторана. Я заметил, что, расплачиваясь за завтрак, он извлек из кармана пригоршню золотых монет. Его настойчивость касательно телесного здоровья кандидата в наследники показалась мне странной. Согласно нашему уговору я в тот же день обратился в страховую компанию с ходатайством о страховании моей жизни на крупную сумму, и всю следующую неделю врачи-консультанты этой компании обследовали меня с ног до головы. Но и это не удовлетворило старичка, и он настоял на том, чтобы я прошел повторный осмотр у именитого доктора Хендерсона. Только в пятницу после Троицы он наконец принял решение. Было уже довольно поздно – около девяти вечера, – когда его приход отвлек меня от химических уравнений, которые я зубрил, готовясь к переводному экзамену. Старик стоял в коридоре под тусклой газовой лампой, на лице его отражалась причудливая игра теней. Он как будто ссутулился еще больше, чем в нашу первую встречу, и щеки его слегка впали.

– Дело обстоит удовлетворительно, – заговорил он дрожащим от волнения голосом, – вполне, вполне удовлетворительно. В этот знаменательный вечер вы должны отужинать со мной и отпраздновать ваше… вступление в свои права. – Тут старик закашлялся. – И долго ждать вам не придется, – добавил он, вытирая губы платком и крепко сжимая мою кисть своей длинной сухопарой рукой. – Определенно, долго ждать не придется.

Мы вышли на улицу и подозвали кеб. Я как сейчас помню каждый эпизод того вечера: стремительное, легкое движение экипажа, живой контраст света газовых и масляных ламп и электрических огней, толпы людей на улицах, ресторан на Риджент-стрит, в который мы приехали, и великолепный ужин, что нас там ждал. Поначалу я смущался от взглядов, которые хорошо одетый официант бросал на мой непритязательный костюм, и не знал, куда деть косточки от маслин, но затем шампанское разгорячило мне кровь и я обрел былую уверенность. Старик сперва заговорил о себе. Кто он такой, я узнал еще в кебе: моим новым знакомым оказался Эгберт Элвешем, знаменитый философ, имя которого мне было известно со школьной поры. Казалось невероятным, что тот, чей ум оказал на меня мощное влияние в столь ранние годы, человек, олицетворявший сам дух мысли, обернулся вдруг простоватым дряхлым старичком. Полагаю, всякий молодой человек, неожиданно очутившийся в обществе известных персон, ощущает некоторое разочарование – сродни тому, что испытывал я в тот вечер. Старик тем временем заговорил о будущем, которое, по его словам, ожидало меня вскоре, когда пересохнет слабый ручеек его жизни, о домах, литературной собственности и денежных вложениях; я и не подозревал, что философ может быть так богат. Он наблюдал за тем, как я ем и пью, и в глазах его украдкой мелькала зависть.

– Как сильно в вас желание жить! – воскликнул он и затем со вздохом (мне показалось, то был вздох облегчения) добавил: – Что ж, ждать вам осталось недолго.

– Да, – ответил я, чувствуя, как кружится голова от шампанского, – пожалуй, у меня есть будущее, и весьма славное будущее – благодаря вам. Я буду иметь честь носить вашу фамилию. Но у вас есть прошлое – прошлое, которое стоит всего моего будущего.

Он покачал головой и улыбнулся – как мне почудилось, с полупечальной признательностью за мое льстивое восхищение.