Чтение онлайн

И теперь обновленный Уэйд сидел в курительной комнате своего творца. Уэйд – влиятельный государственный муж, которого и превозносили, и хулили, и ненавидели, который был центром столкновения тысяч интересов, который играл совершенно особую роль в непрерывно развивающемся романе политической жизни.

– Кабы знать… – задумчиво начал Мэннингтри, нарушив затянувшееся молчание.

– Что? – отозвался Уэйд.

– Сумеете ли вы обойтись своими силами? – И он бросил взгляд на пузырек с эликсиром.

– Ну нет, увольте! – с улыбкой ответил Уэйд.

– Волшебное средство.

– Поистине!

– Оно сделало вас другим человеком. Впрочем, будем справедливы: оно лишь сняло с вас футляр и явило того человека, каким вы могли быть всегда.

Вернуло вам силу духа… характер… уверенность.

– Именно, – кивнул Уэйд.

– Что ж…

– Да?

– Пожалуй, признаюсь. Это чудодейственное средство, Уэйд, ваш эликсир успеха, – дистиллированная вода.

– Что?

– Дистиллированная вода, для пущей убедительности подкрашенная.

– Вы хотите сказать, что это лекарство, этот алкалоид, сделавший меня тем, что я есть, всего-навсего…

– Дистиллированная вода. Ну или – по меньшей мере пару раз – обычная питьевая вода… из Нью-Ривер[54].

– Вы хотите сказать…

– Я все сказал.

Мэннингтри стряхнул в камин длинный столбик сигарного пепла. Он уже раскаивался в своем признании.

Уэйд судорожно вздохнул и оторопело уставился на него. Повисла неловкая пауза. Скосив свои проницательные глазки, старый доктор внимательно наблюдал за пациентом, потом сердито буркнул что-то себе под нос.

Уэйд встал и облокотился на каминную полку. В его взгляде читался неподдельный ужас.

– Как же так! – не выдержал он. – Ничего не понимаю. В сущности, Мэннингтри, вы говорите, что все эти годы дурачили меня?

Мэннингтри раздраженно бросил сигару в огонь – осознание непоправимой ошибки пришло к нему слишком поздно.

После долгого молчания Уэйд произнес, в упор глядя на Мэннингтри:

– Выходит, я семнадцать лет балансировал на краю пропасти.

– Не будь я последним идиотом, – сказал Мэннингтри, – не проболтайся под влиянием расслабляющей атмосферы курительной, вы балансировали бы и дальше. У меня на миг вылетело из головы, каким вы были когда-то. В это трудно поверить, глядя на абсолютно здорового и процветающего человека.

– Простая вода!

– С красителем. Да не стойте вы и не смотрите так на меня, Уэйд! Успокойтесь, сядьте и послушайте, что я вам скажу. Давайте взглянем на вещи трезво. Ясно как божий день, что вы наделены исключительными талантами, но всегда страдали неуверенностью. Вы словно родились с идеей фикс, с мыслью «у меня не получится», и она неотвязно преследовала вас, буквально гипнотизировала… Обычная история с так называемыми слабыми людьми. Однажды при мне человеку под гипнозом сказали, что он не может переступить прочерченную мелом черту на полу, – и он действительно побоялся ее переступить! Такова сила искусного внушения. Полагаю, с вами произошло примерно то же самое. Хм… Вы склонны к заниженной самооценке, поэтому какие-то неизбежные в молодости промахи заставили вас окончательно разувериться в себе и превратили в жалкую щепку на волнах жизни… Пока я не занялся вами.

– То есть?

– Я вас загипнотизировал. Фактически. Вы семнадцать лет жили под гипнозом, Уэйд! Да, в сущности, это самый настоящий гипноз. Я внушил вам убеждение – и льщу себя мыслью, что внушил умело, – будто бы некое лекарство, которое я обещал добыть для вас, превратит ваше «не могу» в «смогу». Но сперва вас нужно было обработать. Если бы я дал вам снадобье сразу после того, как впервые упомянул о нем, – в бильярдной Мюрше, если мне не изменяет память, – вы отнеслись бы к нему скептически, приняли бы разок, пожали плечами и остались бы прежним. Но я сделал его почти недоступным, заставил вас всеми фибрами возжелать его и долго тянул время, словно не хотел удовлетворить ваше желание… Вы же помните? И только когда я убедился, что ваш скепсис совершенно развеялся в горячке охоты и нетерпеливого ожидания, вы наконец получили заветный эликсир. И вцепились в него.

– Иными словами, заглотил наживку, –

резюмировал Уэйд.

– При таком отношении, Уэйд, вам конец. Сами подумайте: вы брались за сложнейшие дела и у вас все получалось, черт возьми! Столько лет без единого проигрыша! Не будьте тряпкой, не выпускайте удачу из рук. Неужели непонятно, что вы просто-напросто реализовали свой потенциал? Все в вашей власти, продолжайте в том же духе…

– Если бы я мог сохранить веру в себя… – сказал Уэйд, понуро глядя на огонь. – Если б мог… – Он сдвинул брови. – Какого дьявола вы рассказали мне?.. – (Мэннингтри пристально смотрел на него.) – Вера! – продолжал Уэйд. – Знаете, я сейчас предавался воспоминаниям. С верой в себя я горы сворачивал… А оказалось, что это не более чем талисман, глупая фикция вроде одной из свинцовых мадонн короля Людовика или грошового амулета из Монте-Карло. С верой в себя я… – Он запнулся и, помолчав, с хмурой улыбкой сказал Мэннингтри: – Беда в том, что еще не все горы свернуты, некоторые только-только пошатнулись. И сейчас они всей тяжестью давят на меня. Сумею ли я?..

– Друг мой, вы тот же, кем были четверть часа назад. И точно так же способны…

– Вы забываете, что один кирпичик в кладке наполовину выбит, – поправил его Уэйд, – и, возможно, это краеугольный камень!

Снова долгое молчание, глубокая задумчивость, испытующий взгляд.

– Бог вам судья! – внезапно воскликнул Уэйд срывающимся голосом. – Зачем вы сказали мне? Простая вода! Подо мной вновь разверзлись пучины, о которых я уже забыл и думать. Воображаю, как вы смеялись над моей самоуверенностью! И что теперь? В любую минуту моя речь утратит непринужденность и остроту. Я перестал спотыкаться только потому, что верил, что не споткнусь. А вы взяли и отсекли мою веру. Я чувствую себя как лунатик, которого разбудили в тот миг, когда он влез на крышу с нагромождением башен и щипцов и застыл на самой верхотуре.

Он поднес руку ко лбу.

– Ба! – сухо отозвался Мэннингтри. – Пустые страхи… Что за фантазии? Конечно, мне надо было помалкивать. Но завтра в парламенте вы и не вспомните…

– Пустые страхи! Ну нет, вы сыграли со мной злую шутку. И не пытайтесь делать хорошую мину при плохой игре. Что, как не пустые страхи, мешало мне быть другим в те далекие дни? Вода!.. Естественно, отныне я снова буду во всем сомневаться – естественно! Вы усадили меня на качели, толкнули за край пропасти – и перерезали веревки. Черт побери! Эта проклятая речь завтра… и в четверг! Ох, Мэннингтри!.. – Уэйд заплакал.

В порыве бессильной ярости он схватил пузырек и с силой швырнул его в огонь, так что стекло разлетелось вдребезги. Потом повернулся к двери. Мэннингтри вскочил.

– Уэйд! Стойте! Я пошутил. Это действительно лекарство, а не…

Уэйд обернулся, глянул доктору в глаза и, криво улыбнувшись дрожащими губами, сказал:

– Слишком поздно, Мэннингтри. Второй раз ваша шутка не пройдет.

И он вышел из комнаты, напоследок обреченно махнув рукой.

Старый доктор стоял, опираясь рукой о каминную полку, и рассеянно смотрел на обитую байкой дверь: громко хлопнув, она еще несколько секунд подрагивала, пока не замерла. Мэннингтри тяжко вздохнул, опустился в кресло и уставился на огонь с красными искрами стеклянных осколков.

– Какой бес дернул меня проткнуть гнойник? – пробормотал он наконец. – Отчего мы бездумно совершаем поступки, которые ведут к катастрофе?

Докурив вторую сигару до половины, он вслух заметил:

– Тем не менее этот воздушный шар никогда не взлетел бы, не заполни я его газом. По крайней мере, бедняга прожил семнадцать счастливых лет. Но теперь ему крышка. Представляю, что он устроит, какой поднимется вой!.. Придется все списать на инфлюэнцу. Или переутомление. Кто бы мог предположить, когда он сидел вот тут и размышлял… Собранный, твердый как скала!.. Неисправимый трус! Надо же, без стопроцентной гарантии успеха он ничто… Боже меня упаси от таких разрушительных страхов!