Чтение онлайн

– А где старая гвардия Бонапарта?
– грустно вздохнул индеец. Но весело добавил, - В могиле.

– Как умру, так поховайте, в попу пороха напхайте...
– сказал разведчик, Чтоб враги подорвались.

Александр Александрович не понимал ничего. Конечно, они могли напиться вина, но где его здесь купили. У кого? Куда запропали деревяшки? Карла молчит.

– Нет, братишки, ничего, у моего, - сказал Карла, - Все про еду, все про дом. Надоело. Хоть бы маленький кошмарик.

– В следующий раз повезет, - успокоил его разведчик.

– О чем вы!
– Александр Александрович поворачивался то к одному, то к другому.

– О снах, конечно. Ты разве не любишь людские сны?
– спросил разведчик, К примеру, такой: про старушку с маленьким фонариком. Как

дети легли спать, а родители вышли проводить гостей до метро. Была поздняя осень, дул сильный ветер, в доме темно, потому что фонари за окнами почему-то не горели. Сгорбленная старушка входит в подъезд, поднимается по лестнице и светит маленьким фонариком. И вода на кухне из крана кап-кап, кап-кап. Старушка подходит к входной двери и ощупывает ее руками и светит фонариком. Шумят деревья от ветра, трутся ветками о ветки друг друга. Старушка открывает дверь, которую, оказывается, забыли запереть взрослые. Ах! Если б не конфетные бумажки и мандариновые корки. Дорожка из них ведет из гостиной в детскую. Но дети не спят. Они слышат, как пробирается по квартире старушка, поводя по сторонам лучом фонарика. И понимают, что ее фонарик уже осветил фантики и корки. Мама хотела подмести, но папа сказал, что вернемся - тогда. Шаги старушки все ближе. Брат и маленькая сестра изо всех сил зажмуривают глаза, лежа в кроватях. Форточка открыта, от ветра вздувается занавеска. Скрип половиц все ближе. Почему она пришла? Зачем! Брат слышит, что шаги старушки стихают у их кроватей. "Открой глазки, дитятко", - говорит старушка медленно, тихо. "Не открывай! Не открывай ни за что!" - хочет крикнуть брат. Но сам не выдерживает и приподнимает веки. Он видит старушку, склонившуюся над лежащей сестрой. Старушка в белом платочке на голове и черном платье, светит своим маленьким фонариком прямо в лицо сестре, и та открывает глаза. "Не открывай ни за что! Не надо!" - опять хочет закричать брат, но не может. И видит лицо старушки. У нее нет глаз. И старушка поворачивает свое лицо к нему. "Мне нравятся твои глазки, дитятко" - говорит ему старушка и протягивает к нему руку, которая вся удлиняется, удлиняется. "Дай мне твои глазки. Дай."

И разведчик резко потянулся к Александру Александровичу, и руки разведчика вдруг стали медленно-медленно неестественно вытягиваться.

– Копенгаген проклятый!
– завопил Александр Александрович и залетал от стенки к стенке, выпучив глаза, ударяясь о стенки, подвывая от ужаса.

А разведчик, пират, индеец и Карла запрыгали и захлопали в ладоши.

– Напугали, напугали!
– закричали они.

Черты их лиц вдруг стали расплываться, расползаться в разные стороны, и все они обернулись привидениями в серых балахонах.

– Брат не узнал братьев!
– радостно кричал бывший пират, - Вот так конфуз!

Александр Александрович постепенно смог остановиться.

– К чему этот спектакль, - обиженно спросил Александр Александрович.

– Не обижайся, дружок, лучше скушай пирожок!
– сказал бывший пират.

– А к чему ты с людьми связался?
– спросил бывший Карла, - Своих не признаешь. Тебе с ними лучше?

– При чем тут?

– А в честь чего получается, что ты, привидение, нас, своих братьев не признал? К тому же испугался кошмарика невинного. Может, ты и щекотки боишься? Если попробовать между ребрышками пошерудить?

Отступление. Будь я настоящим писателем и думай, что записываю не сказку, а целую настоящую книгу, то пустился бы в объяснение природы привидений. Страницы на две растянул умствования и объяснения. Правильные и красивые. И тем временем Александра Александровича защекотали бы до смерти, а остальных наших перестреляли. А я, вернувшись к героям через две страницы, продолжал думать, что все в порядке, и книга продолжается. А их мертвых, ничего не успевших, взяв за ноги и за руки, сбросили бы с палубы в неспокойное Барбейское море. Думаете, это славно, погибнуть в заливе Несчастливого Джексона, идя на абордаж дыквинского фрегата? Пойти на корм акулам и крабам? Ведь никто не узнает: все будут думать, значит, живы они, раз про них пишут,

как про живых. Всего лишь тени героев это будут.

Поэтому Александр Александрович откинул шпингалет форточки, распахнул ее, метнулся к противоположной стене, раскрыл окно и вцепился изо всех сил в раму и подоконник. Сильный сквозняк подхватил чердачных привидений и вынес к небу, к темным облакам. Бывший Карла, вылетая последним, взвыл:

– Только усни мне, предательская морда! Увидишь!...

– Братишка, держи штанишки, а то потеряешь, - напутствовал призраков Александр Александрович.

Он быстро с трудом закрыл окно и форточку. И перевел дух. Больше в этой будке делать было нечего, и Александр Александрович принял решение вернуться. Не отыскав выход, все-таки он пережил опасное приключение и победил неприятелей.

– Требуется перевести дух, - сказал себе Александр Александрович, Рассказать обо всем своим.

Возвращение заняло меньше времени - не с рыбалки ведь. Когда часа в два ночи выходишь, чтобы до рассвета успеть к речке, следует пошевеливаться: туман холодный - раз, очень хочется удочки забросить, поплавки в воде увидеть, как мимо их наклоненных антенн проплывают, кружась, хлопья пены с переката, прошлогодние листья и веточки, как на гладкой налитой поверхности омута расходятся круги, а к прикормке от нависших над водой веток старой кривой березы стремятся дорожки пузырьков; мимо кладбища идти - три, а там какой-то огонек вдруг, и кажется, двигается по направлению к дороге, к тебе.

Обратно - по жаре, во-первых, солнце в глаза, и пыль в нос и рот, спать хочется, конечно, во-вторых, и в гору, это в третьих, там, где мимо кладбища и ночью почти бежишь и слышишь сзади на шоссе отзвук своих шагов; не оборачиваешься, потому что твердишь себе изо всех сил - это эхо. А придешь, что-то с рыбой делать, наверное, пожарить.

Александр Александрович спиной вперед вылетел из будки, прикрыл дверь, ветер неизвестный уже стих, повернулся и увидел наших в метре от себя. С ума сойти.

– А что ты на капитанском мостике делал, - спросил индеец.

– Грибы собирал, - Карла вздохнул, - Грибник он бывалый. Все заливал мне: грибы везде растут, надо только уметь их находить. На склонах, под деревьями упавшими, в канавках. Тьфу!

– Я видел ваших теней. Сражался с призраками. Это вы или нет?
– быстро сказал Александр Александрович.

– Это мы?
– спросил Карла, - Мухоморов объелся? Мы тебя по всему чердаку ищем. Знаешь, какой рюкзак тяжелый, лямки так в плечи впиваются, знаешь как.

– Я предлагал понести, ты отказался, помнишь, - сказал разведчик.

– Ничего, из сгущенки осталось всего две банки, порадею для общего дела.

– Разве две?
– удивился пират, - Три полных и одна на треть отъеденная, по-моему.

– Считайте сгущенку, если больше заняться нечем, - на всякий случай Карла вытер губы и бороду.

– Какие тени?
– спросил индеец.

– Как будто вы вначале. Я точно думал, что вы, а впоследствии оказались чердачные привидения, - объяснил Александр Александрович, - неизвестно, что они хотели. Но они злые, это ясно. Я их победил. Никогда не сталкивались с чердачными?

Индеец пожал плечами, а разведчик сказал:

– Ты, вообще, первое привидение, которое я вижу. Я особо не верил в нечистую силу, только боялся.

– Мы тебе снимся, - сказал Карла, - А вещи потерянные в ваших домах святой дух, конечно, разыскивает и на место кладет. Крыс гоняет. Стирает, моет.

– Что ты врешь, выдумываешь, - удивился Александр Александрович.

– Есть, которые стирают, не волнуйся. Например, Вильгельм Цыхмейструк, который под Полтавой проживает в одной семье. Так у людей всё денег не собиралось на стиральную машину, приходилось ему тоже постирывать. А как же. Они: то навоз прикупить, то еще один участок. Вильгельм извелся бедный, деньги им подбрасывал два раза, а они бесшабашно на курорт поехали. Тогда он надыбал лотерейный билет, по которому стиральная машина выигралась. А эти деньгами взяли, дочке в другой город отправили. И ведь всё причитали: нет у нас стиральной машины, ай-ай. Они причитают - Вильгельм стирает. Ясно?