Дурочка
Шрифт:
Был у нас в отделении Исаак Замлер.
За длительное время пребывания в тюрьмах и лагерях, он настолько привык объявлять голодовки, что вообще перестал есть.
Его перевели в психиатрическую клинику, потому что он в лагерях так «дошёл» в психическом и физическом смысле, что даже неутомимые продолжатели дел Дзержинского – Берии пришли к выводу, что такой враг народа как Замлер, не представляет больше опасности для нашей цветущей советской родины. Он даже не «заслуживал»
Четвёртого отделения и тихо
Его кормили через резиновую трубку, опущенную через нос и пищевод в желудок. На другой конец трубки водружали большую стеклянную воронку, в которую вливали коктейль, приготовленный из пол-литра молока, двух яиц, ста грамм растопленного сливочного масла и двух столовых ложек сахара.
Замлер при этом, спокойно сидел и в мыслях не имел сопротивляться.
Так продолжалось уже много лет.
Исаак Замлер не был похож на Эйнштейна… но вызывал ассоциации.
Худой, длинный, с впалыми щеками, длинным носом, шамкающим ртом, свободным от зубов и окаймлённым розовыми, всегда влажными губами, он, всё же, не производил отталкивающего впечатления, скорей наоборот.
Я часто сожалею, что БОГ не одарил меня талантом художника.
Я изобразила бы Замлера за колючей проволокой и подписала бы портрет: «Судьба мудрости».
Неизвестно каким путём пронёс Замлер через все лагеря коралловые золотые серьги своей матери.
Он по очереди влюблялся в женский персонал нашего отделения и как переходящее красное знамя дарил серьги, чтобы на второй день, очень тактично и застенчиво, забрать их назад.
Поэтому все счастливые обладательницы сокровища не уносили его домой, но каждый раз выражали искренний восторг, когда становились очередной жертвой его горячей любви и получали бесценную награду из рук высокого (буквально) поклонника.
Скромность не удержит меня от желания похвастаться, что я тоже «не лыком шита» и не раз была однодневной обладательницей исторической реликвии!
Итак, когда все больные накормлены обедом, а Исаак получил своё законное «вливание», наступал короткий период «тихого часа», когда отдыхали больные, но не персонал.
Санитары занимались уборкой, а медсёстры документацией.
Дальше следовали процедуры, инъекции, медикаменты и т.д.
Бывало что за целый день не удавалось отдохнуть и нескольких минут.
Наверное Бог, планируя для меня работу в психбольнице, специально в виде предварительного вознаграждения подарил мне сезончик в доме отдыха «Виженка»
,чтобы я отдохнула и накопила силы.
Чего стоили ночные дежурства!
К четырём часам я начинала завидовать спящим больным.
Это была многоликая опасность – если задремать, сидя за столом.
Каждую ночь в различное время проводились проверки.
Мы дежурили втроём и вполне могли бы по очереди отдохнуть!
Но советский экстремизм! Каждый должен быть натянут, и дрожать как струна!
Проверяющий обёртывал ключ тонкой тканью, тихо открывал дверь и внезапно возникал перед задремавшим.
Это
было не только потрясение, но влекло за собой серьёзные неприятности, от выговоров, до лишения поощрений в виде путёвки в дом отдыха, которые мы иногда получали один раз в несколько лет, премии и т.д.Однако бодрствование было важнее всего для безопасности.
Это непредсказуемо, что может произойти в каждый отдельный момент в отделении, где собрано большое количество больных, одержимых маниями.
Вся жизнь такого больного сосредоточилась на его мании.
Он может днём и ночью следить за персоналом и выжидать ту единственно-возможную минуту, чтобы сделать то, что засело в его больном мозгу.
Ничто другое его не интересует, никаких других чувств и мыслей у него нет, никаких привязанностей, связей, желаний.
Автоматическое обеспечение физиологических потребностей и безмозглое неотвратимое устремление к маниакальной цели, разрушающее всё на пути!
Маньяк может быть сравним с роботом, действующим по программе.
Их роднит эмоциональная тупость, делающая их неуязвимыми.
Наблюдения за сумасшедшими могут многому научить.
Трудно решиться признать Сталина и Гитлера, по указке которых вершилась история, маньяками, влекомыми манией величия, сметающей и уничтожающей народы.
История повторяется многократно.
Диктаторы поражают своей жестокостью, люди приравниваются к щепкам, летящим во время рубки дров, а рубка голов возводится в государственную политику.
Но все остаются наивны, трусливы и беспечны, пытаются видеть только то, что хотят видеть и не усложнять свою жизнь проблемами!…….Всё тот же синдромом голого короля, которым поражён весь мир, когда все всё видят и знают, но никто не решается произнести вслух и поэтому делают вид, что ничего не знают, обходя самые острые вопросы молчанием.
До тех пор, пока ЭТО не коснётся их лично и не из их кожи делают дамские сумочки. Когда же коснётся, то бывает уже поздно что-либо изменить.
Но вернёмся в психбольницу.
Больные обычно разобщены, полны безразличия и отчуждения.
Каждый в себе – наедине со своими переживаниями и ощущениями, каждый – недоступная тайна для окружающих.
Каждый делает что хочет, ни с кем и ни с чем не считаясь.
Многие не ориентируются во времени и пространстве.
Бессмысленные пустые глаза, лицо, как маска, лишённая мимики.
Но иногда страх и одичание, громкий бессмысленный смех или плач.
Работая в больнице, я знала каждого больного и они мне казались почти родными.
Тем не менее позже, учась в институте, и придя на практику в Минскую психбольницу «Новинки», мне было страшно, как всем нашим студентам, жавшимся к стеночкам.
Многих из обитателей пятого отделения я прекрасно помню.
Мой любимчик Нафтула. Старый еврей с манией величия.
Бедный Нафтула был жертвой не леченного сифилиса, который выразился в последней стадии манией величия.