Дурак. Книга 2
Шрифт:
Вернувшийся корчмарь выставил перед старостой и Отером еще несколько кувшинов и новые тарелки с закуской. Все же расщедрился. Решил задобрить гневного толстяка. Взгляд Кривони чуть смягчился, он коротко кивнул и приглашающим жестом радушного хозяина указал Отеру на свежие блюда. После чего продолжил:
— Через три дня Вий вернулся…
Из дальнейших речей толстяка старосты, путанных и сбивчивых, Отер уразумел, что-то самое чудище, что изничтожило ратников и распугало всю округу, уходило и возвращалось несколько раз за все это время. Селяне дружною толпой сбегали в окрестные леса, но делали это все менее рьяно, прятались уж не
До следующего случая.
Что это вообще было, и почему великое зло вело себя словно ватага лесных разбойников оставалось загадкой даже для старосты. В чем он и поспешил признаться.
От всей это былички за версту несло какой-то несусветной глупостью. Несуразицей, как выразился бы старик Гахрен. Многое странно, многое непонятно, но еще больше дурного было. Да, не в новинку было на Руси, что объявлялись и тут и там сущности древние, страшные, кошмары из былых сказаний. Такого со времен раскола Леса немало случалось. Да только все те великие беды первым делом на княжьи города перли аль принимались губить людей массово, а здесь… пугалка деревенская. Да и набеги эти…
Нет, непонятно.
— А самое диковинное, — продолжал толстяк Кривоня, переходя на шепот, — что вещи пропадать стали. Возвернемся мы, значит, в урочище, а кто кочерги не досчитается, кто кафтана, а кто сапог. Вот уж кому-кому, а Вию такое уж совсем без надобности.
— Может, лихие людишки озоровали? — брякнул Отер, уже изрядно захмелев от выпитого. — Глядь, пустое селение, ну и похватали кто что успел. Мало ли, подумали, мол, народ местный отошел предкам поклониться в рощу или же по речке венки пустить в память об усопших. Потому и дернули кто что смог.
— Может и так, — задумичо протянул староста. — Да только ты вот не с наших краев и не знаешь, что все наши лихие людишки на ладьях норовят в богатые места ходить. У нас разбойнику сподручнее в ближайшем остроге в дружину наняться в ушкуйники да идти за златом счастья искать, а не сгинуть в зимних лесах ради возможности старые сапоги украсть. Таких у нас не жалуют, смертным боем бьют. За глупость больше. Так что некому было б такое творить.
Молодец призадумался. Ему уже порядком надоели странные разговоры, которые понятно к чему вели, и самое последнее, что бы ему хотелось, так это влезать в какую-то заваруху. Хватит, наспасались уже девиц и прочий добрый люд. Потому, дабы не тянуть вола за хвост, он язвительно бросил:
— А от меня-то тебе чего надо? Раз нашли вы уклад с Вием вашим, то и живите себе ладно. Как приходит чудище, попрятались. Ветошью какой откупились да и всех делов. Согласись, голова, драные сапоги не самый высокий оброк. Зато всегда Вий под рукой. С этакой молвой к вам никакие князья-завоеватели не пожалуют, себе дороже!
Кривоня слушал юношу и качал головой, соглашался. Однако в крохотных глазках его не было ни проблеска смирения. Что-то не давало покоя толстому старосте, явно хотел он заиметь какую-то свою выгоду. Но то для подвыпившего Отера уже было скрыто. Голова заискивающе улыбнулся, пододвинул к парню кувшинчик и вновь заговорил лилейным противным голоском, с каким он вошел несколько часов назад в корчму:
— Так-то оно так. Да только рушится быт наш. В лес раз в неделю не набегаешься. Чахнет урожай, рушатся устои… —
он начал было подвывать, но оборвал сам себя, поднял пухлую руку и сказал с деланной легкостью. — Все, молчу! Ты богатырь, тебе решать самому, каким будет твой путь. Коль решил оставить детей малых, чьи отцы сгинули в бою с чудищем, на растерзание, а вдов да девок на поругание, так тому и быть.Дядька, что нахмуренно все это время слушал речи старосты, подался было вперед, но Отер едва заметным жестом остановил его. Полно, мол, сам разберусь! И икнул.
— Не дави на сердце, Крив-воня, — невпопад хихикнул Отер и надолго приложился к поданому кувшину. — По всей Руси бед не счесть, где-то да опоздаешь.
— Это да, особливо, если идти не хочется. — мимоходом обронил толстяк и покосился на корчмаря.
— Не дав-ви, говорю! — разомлевший парень тоже ухнул по столу кулаком, как не так давно староста. Вышло грозно и громко.
— Полно, полно, — в притворном испуге отстранился голова. — Не гневись, витязь! Забыли. Уж со своей бедой мы сами сладим. А ты уважь хозяев радушных, погости чуток. Да и день клонится к закату, не на ночь же глядя в путь пускаться. А вечерок скоротаем за доброй похлебкой и крынкой-другой браги. У Перстри отменная бражка в погребах. Он то, скаредник, нечасто ее достает, однако ж для такого случая…
Хозяин едальни согласно закивал, не совсем понимая затею головы, но боясь перечить.
— А завтра в п-путь, — промямлись Отер, которому последний глоток уже порядком вскружил голову. — А то еще Вий ваш нагрянет…
И он громко захохотал, разнося гогот по пустой корчме. Дядька все же шагнул вперед, попробовал выхватить сосуд с хмелем из рук молодца, но тот оказался проворнее. Извернулся и показал язык бирюку.
— Что волком смотришь? — крикнул он бородатому молчуну. — Тоже выпей!
Староста как-то странно покосился на разбушевавшегося уже юношу, бросил косой взгляд через плечо и согласно кивнул:
— Обязательно выпьем, молодой витязь! Непременно! Перстря, а неси-ка нам своих самых крепких припасцев!
И послушный корчмарь вновь унесся в глубины подвала.
Дядька, понимая, что теперь хмельного парня не угомонить, кроме как с боем пытаться вытащить прочь, рискуя порушить пол деревни, только махнул рукой и проворчал:
— Вошли в гузно на полный лапоть…
После чего громко рухнул обратно на скамью у входа и, кажется, задремал.
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 4)
Голову изнутри будто клевали вороны.
Колотили острыми кривыми клювами, рвали нутро.
Тук! Тук-тук!
Отер с трудом открыл глаза и попытался проморгаться.
— Дядь! — негромко позвал он, однако вместо звука пересохшая глотка только вытолкнула из себя бессвязный хрип. С силой сглотнув ком, юноша повторил попытку: — Дядька-а-а!
Ответом ему была тишина да отдаленное кудахтанье кур.
«А вот когда селяне прочь бегут, они кур с собой тащат? Хвать в подмышки и со всех ног в чащи?» — отстраненно подумал парень и вдруг разом, остро вспомнил недавний разговор в корчме. А заодно и уяснил причину теперешнего своего состояния. Ох, прав был тятя, знать надо меру во хмелю! В висках плясали десятки бешеных кузутиков. К тому же где-то внутри быстро разрасталось что-то нехорошее, предчувствие недоброго. Только вот отчего то было, ухватить никак не удавалось.