Чтение онлайн

— Силой сего чуда… — вновь попытался заголосить молодец, но, против его ожидания, злыдни лишь подхватили наперебой:

— Дааа!

— Чудо!

— Чудесочка яркая!

Совсем растерявшись, парень опустил подзатекшие уже руки и с сомнением спросил:

— Так… злыдни! Вы это… чего тут делаете?

— Как чего? — удивился один из троицы, не сводя глаз с зажатой в ладонях юноши вещицы. — Добычу делим.

— Ты, это… — поддакнул другой, жадно облизываясь, — шел бы отсюдава, паря! По добру, по здорову. Это, значится, наши округи.

— Мы все деревни в страхе держим! — закивал и захихикал третий,

тоже не отпускавший взгляд от идола и даже забывавший моргать. — Так что топай!

— Только цацку оставь, — вкрадчиво добавили все трое. — А не то… вжух! И нет тебя!

И один из мелких небыльников многозначительно похлопал безучастное чудище по макушке.

— А чего ж сразу не вжух? — приподнял бровь Отер.

— Так мы тебя не видали… — начал было один из нечисти, но тут же получил подзатыльник и умолк, а вместо него заговорил другой, видимо старший в троице.

— Жалко! — широко осклабился он. — Не тебя. Кафтанчик твой. Поясок. Добрый поясок.

— И сапоги! — встрял другой, тыча пальцем на ноги молодца.

— И сапоги, — согласно кивнул старшой. — Наш-то страшила, коль мы ему глазки откроем, тебя мигом в пыль обратит. Да только целиком. И тогда, эх, не видать нам такого чудного кафтанчика. Так что…

— Так что скидывай одежку, клади цацки и пшел отсель, пока прахом не обернулся, — зло взвизгнул любитель сапогов и погрозил Отеру кулачком.

Молодец совсем уж было удивился и, все же не торопясь исполнять требования небыльников, спросил:

— Значит, это вы глазки ему открываете? А он что же, сам не может? Устал?

— Да это страшило совсем ума лишился. В башке пусто, что в дырявом корыте, — хохотнул крайний небыльник, за что снова получил затрещину.

— Не твоего ума дела, людь! — недобро огрызнулся старшой. — Будь, как все селяне, оставляй добычу и топай, куда шел. Задний раз тебя предупреждаем!

Отер немного растерялся. Сами по себе злыдни были не опасны, однако ж выходило так, что в руки пакостникам попалось мощное чудище. Хоть и было оно, по всему видно, безмозгло и воли своей не имело, однако ж тело жило и оно могло уничтожать все вокруг. Теперь-то становилось ясно, отчего объявившийся в этих краях Вий не двинул обращать в прах города и остроги, потому как мелкие у него теперь были желания. Мелкие желания трех мелких злыдней, не более.

— Идол! — вдруг раздался свистящий шепот, и парень увидел, что дядька все же покинул свою дальнюю засаду и уже прятался за ближайшей корягой. Юноша непонимающе пожал плечами и прошипел в ответ:

— Что?

Бирюк вновь хлопнул себя по многострадальному лбу и, сам не веря, что говорит такое, попытался растолковать, что цацка… самая яркая. Что Отеру, что злыдням зело приглянулась. Потому что, судя по выводам дядьки, мозги и у юнца, и у мелких небыльников будто одна мать рожала. И еще много чего менее лицеприятного нашептал старый охотник тугоумному своему подопечному. Молодец слушал и внимал.

Злыдни же, что взирали на все это с высоты чудища, недоуменно переглядывались меж собой. Сокрытого в кустах бирюка они не видели и не слышали, а потому выходило так, что стоит парень, куда-то в кусты шепчет несуразицу, спорит.

— Кажись, застращали мы его слишком, — негромко бросил любитель сапог.

— Угу, крыша у теремка поехала, — согласился старшой. — По самые сваи.

Третий

же ничего не сказал, так как был занят поглаживанием ушибленного затылка.

Между тем юноша все же смекнул, о чем нашептал ему дядька, хитро улыбнулся и, шмыгнув носом, крикнул:

— Э не, злыдни-запечники, так дело не пойдет. Коль вы меня припечете взглядом волшебным вашего страшилы, то от меня ж ничего не останется! Сами говорили, — он прошелся взад-вперед, явно бахвалясь. Выставил ладонь так, чтобы получше было видно всем трем пакостникам и стал загибать пальцы.

— Ни кафтана. — Первый палец сложился улиткой.

— Ни пояска доброго. — Второй палец, братец первого, юркнул следом.

— Ни сапог. — Третий последовал за двумя первыми и тем самым чуть не отправил в обморок одного из злыдней.

Отер немного подождал и вкрадчиво добавил, загибая четвертый палец:

— Ни цацки…

И золотой идолок вновь вознесся над головой молодца.

Из трех маленьких глоток братцев-небыльников вырвался то ли стон, то ли выдох, и была в нем такая смесь восхищения, страха и жадности, что Отер понял, на что намекал дядька.

Яркое, значит, самое-самое.

Обождав, пока мелкая нечисть окончательно залюбуется блестяшкой, парень кинул как бы невзначай:

— Потому и не изничтожите вы меня, но… — Он стал с ленцой разглядывать сложенные в кулак пальцы и добавил: — Могу поменяться.

— Что хочешь? — в один голос завопили братцы. — Штанцы? Коробок для трав? Топор без топорища?

— Ну-у-у, — протянул парень, возведя глаза к темному небу, будто размышляя. — Такого добра у меня вдосталь.

И вдруг он подскочил, будто его озарила замечательная мысль, хлопнул себя по бедру и с деланным удивлением выкрикнул:

— О! А давайте я свою отличную золотую цацку сменяю на вашего бесполезного страшилу. Он-то вам к чему? Селяне и так в страхе, все, что можно, вы уже стащили, а вот идолок… за такое сокровище… — Отер заговорчески подмигнул и поманил пальцем, словно желал поделиться великим секретом. Вся троица подалась вперед, чуть не свалившись с загривка чудища. — Можно выменять целую ладью сапог. Да не простых, в каких деревня ходит, а заморских, тонкой кожи, бисером вышитых, с колокольцами!

— С колокольцами… — все же собрался падать в обморок один из злыдней и лишь чудом не рухнул вниз, в кусты.

— Так что думайте, — пожал плечами Отромунд. — Бесполезный здоровяк, за которым, между прочим, наверняка уже выехали княжьи витязи, потому как навели вы тут шороху, или же…

И он еще раз для верности покрутил перед злыднями идолком.

Блеск золота отражался в глазах пакостников искрами вожделения…

— Коль это сработает, напьюсь до визга, — донесся из зарослей потрясенный шепот дядьки.

* * *

В корчме было как обычно шумно и дымно.

Воздух, терпкий от жара потных, натруженных за день тел, полнился гомоном посетителей. Сегодня в едальне нельзя было найти ни одной свободной скамьи, и казалось, что вся деревня набилась в небольшую куцую хижину. Оно и понятно — в самый разгар Подвязания коль не выпить, то сильно предков прогневить можно. Да даже если и не можно, то кто ж откажется лишний раз скрасить нелегкую жизнь добрым кувшинчиком меда.