Дурак. Книга 1
Шрифт:
Старый великан дошел наконец-то до костра и застыл. Ветер подхватил гулкое эхо его последних шагов, повертел его и бросил. И над промозглой горой, над урочищем на самой ее вершине вновь повисла тишина. Но в этот раз ненадолго.
— Уклад, — заговорил вождь неожиданно молодым и звонким голосом. — Требует от нас давать каждому, кто пришел в наши края, в края наших дедов и матери горы, право держать ответ!
По кругу волотов прошел нестройный ропот, больше похожий на раскаты далекого грома. Отер не разобрал, были ли то возгласы одобрения или же наоборот. А старик меж тем продолжал:
— Мы
Он на миг замолк, обвел своих соплеменников взглядом и добавил:
— Ты обнажил меч, людь, — в голосе его читалась явная издевка, и юноша запоздало понял, что великанам только того и надо было. — Ты выбрал, как ты хочешь держать ответ. Это твое право. Поединок, значит, поединок!
Только теперь почти неподвижный каменный лик вождя дрогнул и треснул довольной улыбкой.
— Мы чтим уклад.
И тут же вся скала вновь содрогнулась от дикого хохота десятков глоток волотов.
Отер, у которого заложило уши, лишь растерянно моргал и смотрел, как из общей толпы к нему двинулся, наверное, самый громадный и могучий великан. По всему видать, его соперник.
«Ну вот и все, паря, — как-то отстраненно, даже спокойно подумал молодец. — Жди, дядька, авось скоро свидимся!»
И без особой надежды парень двинулся навстречу шагающему гиганту.
Как там в былинах? На погибель верную отважно…
Ох, страшно-то как!
[53] Прокуд — вид домовой нечисти. Озорники и проказники. Ростку были чуть больше четырех локтей.
8. Сказ про волотов, великанов северных (часть 2)
Юноша шел на подгибающихся ногах.
Он ясно понимал, что с каждым шагом все ближе к своей гибели, что против великана нет ни малейшей возможности выстоять. С тем же успехом он мог с разбегу врезаться в отвесную скалу или попытаться сражаться с сосной. С той лишь разницей, что ни гора, ни дерево не врезали бы дубиной в ответ. Такой вот точно дубиной, которую сжимал в ручище гулко топавший навстречу волот. Очень даже немаленькой дубиной!
«Простите, тятя и матушка, чадо ваше непутевое. Прости, Избавушка, что оставил тебя в лапах отца супостата!» — горько подумал Отер, сделал еще один шажок, выставил вперед меч и крепко зажмурил глаза, ожидая свиста и смертельного удара.
Вот смолкла поступь великана. Миг давящей тишины, что нужен, чтобы занести руку с дубьем и…
— Дозволь мне слово держать, старший из старших!
Купаясь в багряной темноте, что плыла под крепко смеженными веками, юноша не сразу понял, слышал ли он низкий женский голос наяву или же он пропустил тот самый гибельный удар, и теперь грезятся ему чудесные голоса. Старик Гахрен сказывал, что у северных племен, что живут за Хладным Океяном, есть поверье, будто славных воинов после смерти встречают девы воительницы и провожают в чертоги славы. Отеру еще всегда представлялись вместо сказочных могучих дев варяжки — полубезумные бабы, убедившие себя в том, что они прямые потомки богатырей, а еще…
Из глупых раздумий юношу вырвал все тот же голос, доносившийся откуда-то издали. К тому же парень, хоть и не решился открыть глаза, но быстро сообразил, что все еще жив. Потому что ладонь
его, сжимавшая рукоять ржавого меча, несмотря на холод была влажна от пота. А мертвые, как известно, не потеют.— Отцы, мудрые волоты, — не дожидаясь испрошенного разрешения, продолжала невидимая девица. — Вам ли, хранителям и создателям устоев, что передали вы в свое время миру, идти теперь на такие хитрости и коварства, уловками отправляя пленника на верную смерть?
Вокруг замершего и спрятавшегося в своей спасительной темноте парня раздался гулкий невнятный ропот десятков голосов.
— Скажите мне, великие дети камня, дети недр земных, кто бы на месте этого человека не выхватил меч? — не унимался голос. Он нарастал, силился, и на миг Отеру почудилось, будто слышал он уже его. — Когда тебя, плененного, в сетях, волокут неведомо куда, а после бросают к ногам могучих исполинов, кто бы в страхе и трепете не пытался защититься?
Юноша, не в силах пошевельнуться, только слушал.
Слушали и волоты.
И смертельный удар все медлил.
— Есть правда в твоих словах, вернувшаяся, — раздался в ответ звонкий голос вождя. Но теперь не звучало в нем усмешки и коварства. Пылью подернулся он, треснул, и вылезло наружу… смущение? Стыд? — Но все же…
— Не верю я, не хочу верить, что те, кого ставили нам в пример, кого считали мы старшими братьями… отцами, нынче прибегают к уловкам, дабы, прикрывшись старыми укладами, совершить мелкую месть? — в женском голосе звучала сталь. И звенела эта сталь о камень волотов. Высекала искры.
Отер, совсем уже обескураженный, слушал как завороженный, мельком только и успев удивиться, кто же такой явился на вершину ночной скалы, что без страха может отчитывать исполинов севера словно малых детей, да еще и перебивать посреди слова вождя? На ум приходила разве что Мара, хранительница Леса, да только где ж она нынче…
Под веками парня поплыли мутные круги. В руках заныло, и только теперь он понял, что все еще стоит с выставленным вперед мечом. Не самое легкое занятие, между прочим. С мгновение он подумал и с облегчением опустил бесполезную железяку.
Голос девицы приближался, хоть Отер и не слышал шагов. Учитывая, что все обитатели здешних мест топочут как стадо бешеных волов, это казалось сейчас странным.
— Не все люди дурные. Хоть и вдосталь зло творят, — нежданная защитница слегка, едва заметно, дрогнула голосом, но тут же взяла себя в руки. — Я ведь тоже отчасти человек. Учили нас чтить древний уклад, что завещали нам вы, отцы!
Вдруг совсем близко раздалось негромкое и печальное, слышимое, наверное, только говорившей и молодцу:
— Далеко не всегда это удавалось, увы…
И тут же громогласно возвестила девица, которая, видать, стояла теперь подле юноши:
— Дозволь мне, старший из старших, взять на себя ответ за этого человека.
Теперь гомон волотов больше напоминал камнепад в бурную реку. Раздавались какие-то выкрики, возгласы, рычание, но все мигом стихло, как только над скалой зазвучал звонкий голос вождя:
— Многое ты можешь говорить здесь, вернувшаяся. Столько, что другим не позволено. И немало мы тебе навстречу идем, — замолк старый волот в раздумьях. Все ждали. — Что ж, так тому и быть. Забирай людя.